Руби Блейк – Эдди и Элли (страница 2)

– А если приедешь, а её там нет?

Этот вопрос был простой, почти наивный – и оттого особенно страшный. Он застрял у меня в груди, как воздух, который невозможно выдохнуть.

– Тогда это будет значить, что я ошибся, – ответил я, с трудом находя нужные слова. – Ошибся с местом. Значит, нужно будет искать другое.

– А если нигде не светит так, как она? – спросила она уже почти шёпотом, но в её голосе звучал вызов, испытание. – Ты будешь просто переезжать от огня к огню, надеясь, что в каком-нибудь из них найдёшь её тень?

Я долго молчал. Потом сказал:

– Элли никогда не врала мне. Ни разу. Если она сказала, что будет там – значит она будет. Я должен только найти, где это «там».

Женщина не ответила. Она только чуть-чуть улыбнулась уголком рта – грустно, понимающе – и повернулась к своему окну, оставив меня одного со своими мыслями. Я снова посмотрел в стекло – город приближался. Он ещё был где-то впереди, но уже чувствовался: в плотности воздуха, в шуме, который постепенно становился всё громче, как прибой.

И вдруг – я не знаю, что стало триггером – в голове заиграла старая песня. «Странный», в исполнении Дасти Спрингфилд.

«Любовь немного безумна, с таким странным парнишкой, как ты…»

Элли напевала её, когда у неё было хорошее настроение. И я всегда слышал эту песню внутри себя, когда мне становилось страшно – как будто она включала её для меня, в нужный момент. Сигнал, как знак.

Я улыбнулся сам себе, еле заметно, и понял: поеду на Таймс-Сквер. Именно туда. Когда наступит вечер, огни зальют улицу, как вода из разбитого кувшина, и если где-то и светит по-настоящему ярко – то только там. Я встану в толпе, буду смотреть, искать. Она узнает меня первой. Я это знал. Но сначала – звонок. Главное – дождаться, пока она вернётся из школы.

Оставался только один вопрос, который всё ещё не давал покоя: где переждать этот день? Слишком холодно, чтобы сидеть в парке. Бродить по Манхэттену бессмысленно – нарвусь на неприятности. Решу на месте. Элли подаст мне знак. Она всегда подаёт.

Я почувствовал, как голова медленно склонилась к стеклу – оно оказалось неожиданно холодным, и представил как к нему уже прикасались тысячи лбов до меня. Карта выскальзывала из рук – бумага становилась мягкой, податливой, как пластилин. Я попытался удержать её, но пальцы уже не слушались, а гул мотора становился всё тише, будто кто-то убавлял звук автобуса. Всё моё тело, до последней жилки, устало – от тревоги, от дороги, от желания оказаться «там», где бы это ни было.

Я сдался. Закрыл глаза. Лишь на секунду. Может, на две. Но внутри я всё ещё ехал. Всё ещё искал. Всё ещё держался за неё.

А она – где-то впереди. Там, где светит ярче всего.

Глава 3

Автобус затормозил резко, с глухим скрипом, словно жаловался на затянувшийся путь. Я проснулся от рывка, будто кто-то резко выдернул меня из зыбкого, мутного сна, где образы не складывались в сюжет. Несколько секунд я не мог понять, где нахожусь: перед глазами мелькали бесформенные фигуры пассажиров, чьи силуэты казались нарисованными карандашом на влажной бумаге. Всё вокруг шумело, но как-то глухо, будто через вату.

Я медленно сполз с сиденья, чувствуя, как тело отзывается болью в каждом суставе. Карта, которой я накрыл колени, соскользнула на пол – я нагнулся, поднял её, машинально сложил и засунул в портфель. Натянул шарф, поблагодарил водителя, хотя он даже не смотрел в мою сторону. Это «спасибо» было скорее заклинанием, чем вежливостью – привычной формой общения, за которую можно спрятаться.

Утро Нью-Йорка встретило меня тяжелым дыханием – смесью выхлопных газов, подгоревшего кофе и чего-то сладкого, липкого, выжигающего слизистую. В этом запахе было что-то знакомое, почти домашнее, и от этого становилось ещё тревожнее – будто кто-то прикидывался городом, который я знал, но на самом деле был совсем другим.

Люди вокруг двигались быстро, уверенно, с отточенными маршрутами и отсутствием всякого интереса к чужому лицу. Каждый был занят собой, каждый шёл туда, куда нужно – подгоняемый графиками, рутиной, внутренними метрономами. Я же двигался медленно, нарочно сбавляя шаг. В этом было нечто инстинктивное – желание исчезнуть, стать невидимым, раствориться в общем ритме, не сбив его. Мне нельзя было ошибиться. Нельзя было попасться. Ни одному взгляду, ни одной камере, ни одному знакомому лицу.

Я всё ещё верил, что за мной могут следить. Что где-то в уютной гостиной звонит телефон, и голос с другого конца провода холодно сообщает: «Он здесь». А потом – тревожные глаза Элли, встревоженные шаги, захлопнутые двери.

Я направился туда, где мы были с ней вместе. Возможно, она оставила знак. Возможно, улицы города помнят её лучше, чем я. Может быть, где-то там, среди стекла и бетона, осталась трещинка, в которую она спрятала след.

Металлические ступени метро отдавали в ноги прохладой, воздух был влажным, отдавал железом. Я пошёл в сторону Лексингтон-авеню просто потому, что помнил это направление. Там она смеялась, придумывала загадки, покупала мороженое даже в ноябре.

В вагоне было душно. Люди пахли мокрыми перчатками, утренней сигаретой и чужой усталостью. Все сидели молча. Ни разговоров, ни взглядов – только редкие покашливания и звуки переворачиваемых газет. Мне казалось, что если я открою рот, скажу хоть слово, вся тишина разлетится на осколки, и все головы обернутся на меня. Как будто я принёс с собой звук в место, где царит молчание.

На одной из станций в вагон вбежала маленькая рыжая собака – неожиданно, как взрыв. Она лаяла яростно, будто обвиняла весь мир в чём-то важном. Я отшатнулся, поскользнулся на чьём-то портфеле, упал, глухо ударившись коленом. Мужчина в длинном пальто смерил меня взглядом и что-то пробурчал. Я поднялся, стряхнул с ладони грязь, сделал глубокий вдох, пытаясь заглушить обиду и панику. Всё вокруг как будто насмехалось надо мной – и собака, и пол, и этот мужчина, и даже воздух.

На Лексингтон было особенно ветрено. Я поднял воротник пальто – детская привычка, которую Элли всегда называла «героической». Ветер пронзал одежду, пробирался под шарф, под кожу, будто хотел вытянуть из меня то немногое тепло, что ещё оставалось. Я шёл вдоль витрин, не вглядываясь, просто позволяя улицам вести себя. Где-то здесь мы возвращались домой, и Элли, смеясь, загадывала мне свои любимые загадки.

– Что с человеком бывает, когда он исчезает, но его продолжают видеть?

– Сон? – предположил я тогда, немного раздражённый.

– Нет, – сказала она, и глаза её блеснули. – Ответ: воспоминание.

Тогда я не угадал. И теперь – не угадал. Воспоминание – это ведь не просто образ. Это призрак, который идёт за тобой по пятам, шепчет в ухо, тянет за рукав.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.