Розанна Браун – Псалом бурь и тишины (страница 44)

Послышались шаги. Карина уже хотела крикнуть, что хочет хоть немного побыть одна и чтобы ее оставили в покое, но это оказались Каракал, Афуа и Ифе. Они гурьбой ввалились в дверь Карининой комнаты.

– Радостно видеть, что у Великой Спасительницы Балото нашлась минутка и для нас, ее смиренных слуг. – Каракал плюхнулся на диван напротив нее. В его словах, хоть и ожидаемо ироничных, не было его обычной язвительности. Хотя Ифе обещал, что яд Мааме не даст никаких последствий, бывший Страж восстанавливался после него дольше и тяжелее, чем Карина и Афуа. Карина покачала головой из стороны в сторону – волосы до пят это, конечно, прекрасно, но шея от них ужасно уставала.

– А что я, по-твоему, должна была сделать – отказаться от украшения моей персоны ценными самоцветами? – Когда Каракал не отреагировал на ее шутку, она бросила на него обеспокоенный взгляд. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Ифе говорит, что к утру я уже достаточно окрепну для того, чтобы продолжить путь.

– Но в будущем тебе следует избегать ядовитых укусов демониц, – сказал Ифе. – Они отрицательно влияют на нервную систему, не говоря уже о мышечных спазмах и вреде для жизненно важных внутренних органов.

– Я понимаю, Ифе. Спасибо.

Ифе был единственным участником их маленькой группы, кто не понес никакого урона от встречи с Мааме Коготки. Глядя на него сейчас, Карина едва могла поверить в то, что этот худой паренек на самом деле сильный маг. Он не меньше нее заслуживал восхищения жителей Балото, потому что без него она сейчас была бы вареным мясом в котле.

– Когда ты собирался рассказать мне, что ты завенджи? – спросила она.

– Строго говоря, я тебе этого не рассказывал. Ты просто увидела, как я применяю магию. Ты ведь понимаешь, что это не одно и то же?

Она вспомнила о своем пробуждении после второго сна, в котором присутствовал Малик, и как Ифе почувствовал ее состояние, просто взяв ее за руку.

– Ты использовал свои силы на следующий день после того, как мы покинули Тиру.

– Так и есть. Тогда я узнал, что в пятилетнем возрасте ты сломала ключицу, что твоя левая стопа примерно на треть дюйма меньше правой, что у тебя намечается довольно длительная задержка месячных. Но не волнуйся, ты не беременна, – добавил он, взглянув на ее ошарашенное лицо. – Это из-за нервного напряжения. Про беременность я бы тебе сразу сказал.

По тому, каким будничным тоном Ифе сообщал Карине сведения о ее организме, было видно, что он не считает свои способности чем-то необычным.

– Почему ты никогда не говорил, что умеешь это делать? Я понимаю, зачем нужно скрывать это от обычных людей, но зачем таиться от других завенджи?

– Я знал, – вмешался Каракал.

– Я предполагала, – добавила Афуа.

Карина вздохнула.

– Хорошо. Почему ты мне не рассказал?

Ифе стал обрывать нитки с рукава своей куртки. Не глядя на нее, он сказал:

– Я не понимаю людей. Никогда не понимал. А они не понимают меня. В этом нет ничего страшного. Кое-что я улавливаю. Например, я знаю, как устроены истории. Истории создаются по схеме. В них есть начало, середина, конец. Все на своем месте, и все имеет смысл. Мне удалось привыкнуть к тому, что не все в жизни имеет смысл, однако другим людям не нравится то, чего они не понимают. Они не любят, когда ты можешь делать непонятные вещи или когда им кажется странным твой пол, или лицо, или еще что-нибудь, на что ты не можешь повлиять. Раньше я рассказывал людям о себе. Потом перестал.

Рожденный под знаком Луны завенджи неосознанно коснулся символа принадлежности к полу дулио на своей правой щеке. В землях Восточной Воды дулио были окружены почтением. Насколько же велико среди людей недоверие к магии, если Ифе, представителя уважаемого сословия, изгнали из дома, – тот факт, что он завенджи, оказался значимее всего остального.

Зная, что Ифе испытывает неловкость от прикосновений, Карина жестом выразила свое уважение.

– Большое спасибо тебе за все, что ты сделал.

– Вы пострадали из-за меня. Я мог бы вмешаться раньше, если бы не так боялся шатра.

– Ничего подобного. Без твоей помощи все мы сейчас были бы мертвы.

Ифе не ответил, но его тело видимо расслабилось. Афуа наклонилась и взяла со столика ключ от Доро-Лекке. Ее ладони зажглись слабым пурпурным светом – она исследовала предмет так, как это может сделать только принадлежащий к Сизигии Жизни завенджи.

– Поверить не могу, что мы в шаге от священного города, куда тысячу лет не ступала нога ни одного завенджи.

«И для этого нам потребовалось только убить живое и мыслящее существо, которое всего лишь пыталось защититься», – мрачно подумала Карина. Но ей не хотелось нарушать первый по-настоящему спокойный момент их путешествия, поэтому она просто спросила:

– Ты можешь через ключ увидеть место, где находится Убежище?

– Да, но смутно… Я вижу лес – хотя он и не такой густой, как джунгли. Холм, который спускается к болоту. Может быть, это там, где арквазийские джунгли переходят в предгорья Эшранских гор? Отсюда примерно неделя пути на северо-восток. Но сильнее всего ключ передает ощущение дома. Убежище – это его дом, и он хочет туда вернуться.

– Отправимся с утра, – заявила Карина.

– Твои многочисленные поклонники будут вне себя от горя, – сказал Каракал.

– Что ж, такова природа всегда ускользающей любви.

Афуа положила ключ и взяла в руки головное украшение Мааме. Крупный бриллиант, к оправе которого сходились мелкие серебряные цепочки, отбросил на ее лицо блики.

– Нам не обязательно беспокоиться о том, что кто-то, вероятно, займет место Мааме?

– Думаю, что не обязательно, – ответила Карина. – Из ее слов я поняла, что хранитель должен добровольно принять на себя эту обязанность, хотя его и можно обманом убедить в этом. Поэтому пока кто-то сам не согласится принять эту ношу, город останется без защиты.

Карина подумала, что сейчас с удовольствием подержала бы в руках уд баба. Она утопила бы свою тревогу в знакомом звучании аккордов. Но она уничтожила уд, как Мааме Коготки – как все, чего касалась.

Взгляд Каракала случайно упал на ее дрожащие руки. Он обернулся к Ифе и Афуа.

– Я слышал, тут неподалеку призрак ходит, наполовину обезьяна, наполовину свинья. Не хотите пойти поглядеть?

– А какая его половина – обезьяна, а какая – свинья? – спросил Ифе.

– Сам увидишь, если найдешь.

– О, интригующе. Афуа, пойдем.

Как только младшие члены их четверки скрылись за дверью, Каракал вскинул бровь со шрамом.

– Ладно, принцесса, в чем дело? Мы получили то, за чем сюда приехали. Чего ты киснешь, как будто кто-то стащил у тебя все орехи кола?

– Я не кисну!

– Так обычно и отвечают те, кто киснет.

Карина повертела ключ в руках и положила его обратно на столик. Как и всегда, он немедленно повернулся в сторону дома, защищая который погибла Мааме Коготки.

– Мааме была еще ребенком, когда завенджи заставили ее стать хранителем Доро-Лекке. Ребенком из мира духов, да, – но тем не менее ребенком. Всю жизнь меня учили, что мои предки были мудрыми и добрыми, но это жестокий поступок. Что это говорит обо мне? Ведь я их потомок.

Каракал молчал так долго, что Карина даже смутилась – ведь она поделилась с ним своими самыми сокровенными мыслями. Однако когда он наконец заговорил, в его голосе не было и следа обычной насмешливости.

– Когда ты становишься стражем, первое, чему тебя учат, – это послушание. Ты обязан выполнить любой приказ, даже самый жестокий. Но второе, что тебе вдалбливают в голову, – это история Гвардии Стражей. Долгие годы нас заставляли заучивать наизусть имена и подвиги Стражей прошлого. Мы знали историю Гвардии куда лучше истории собственных семей, откуда нас забрали чуть ли не младенцами. В нас закладывали беспрекословную веру в командиров, в людей, отдающих приказы, и с заклятием, связывающим нас вместе, это дает эффективность Стражей, делает их смертоносным оружием в руках властей.

Каракал посмотрел на принцессу, и в его зрачках промелькнуло отражение ужасов, которым он был свидетелем и которые для Стражей являлись работой.

– Но если цель не выдерживает проверки спокойными раздумьями и справедливыми вопросами, она не стоит того, чтобы ее преследовать. В нашей нынешней жизни невозможно однозначно разделить людей на героев и злодеев – точно так же этого нельзя было сделать и в прошлом. Ты права, что не принимаешь на веру оправданность деяний своих предков и подвергаешь сомнению то, чему тебя учили. Это значит, что, какой бы путь ты ни выбрала, ты сделаешь это потому, что сама убедилась в его правильности, а не потому, что кто-то решил, что так лучше для тебя.

К горлу Карины подкатил комок, и она, не успев остановиться, сказала Каракалу то, чего еще никому не говорила:

– Иногда я сомневаюсь в том, что боги существуют. Все о них так много говорят, – а Афуа общается с ними напрямую, – но я молюсь, молюсь и ничего не чувствую. Что, если все плохое, что все время случается со мной и близкими мне людьми, происходит потому, что они знают, что в глубине души я в них не верю?

– Тогда ты либо гораздо сильнее, чем мы все думали, либо боги гораздо слабее, чем принято считать, раз неверие одной-единственной девушки способно принести столько разрушений.

Суждения Каракала сильно отличались от объяснений жриц, обучавших Карину богословию, но его простые слова втекали в ее истерзанную душу, словно бальзам. Напоминание о том, что она всего лишь одна из миллиардов людей, рождавшихся и умиравших во вселенной, освобождало. Задача по исправлению этого сложного, прекрасного и жестокого мира не должна лежать только на ее плечах.