Розамунда Пилчер – В канун Рождества (страница 6)

– Вас подвезти?

– Я не прочь и пешком пройтись. Со мной Горацио.

– И его я тоже приглашаю. Спасибо, миссис Дженнингс, до свидания.

– Всего хорошего, мистер Бланделл. Передавайте привет жене.

Они вместе вышли из магазина. На тротуаре по-прежнему торчали мальчишки. К ним присоединилась сомнительного вида девчонка, с иссиня-черной копной волос, в кожаной юбке, которая едва прикрывала зад, и с сигаретой в зубах. Ее присутствие, наверное, раззадоривало подростков: они разыгрывали какие-то пантомимы и оглушительно гоготали. Горацио, явно страдавший от такого соседства, выглядел несчастным. Элфрида отстегнула поводок от решетки, и он облегченно замахал хвостом. Они завернули за угол и прошли по узкому переулку до того места, где Оскар оставил машину. Элфрида села сзади, а Горацио устроился на полу и положил морду ей на колени. Когда Оскар присоединился к ним, захлопнул дверцу и включил зажигание, Элфрида сказала:

– Вот уж не думала, что встречу кого-то в магазине в такой час. Обычно здесь собираются с утра. Там-то и узнаешь все новости.

– Да, конечно. Но Глория в Лондоне, а я забыл про газеты.

Он выехал на главную улицу. Уроки в школе кончились, и по тротуарам, волоча по земле ранцы, тащились домой усталые чумазые ребятишки. На церковном дворе служитель жег листву, в промозглый недвижный воздух поднимался струйками серый дымок.

– Когда же она уехала?

– Вчера. Там у нее какие-то дела, встречи. Не говоря уже о сыновьях. Она поехала на поезде, я должен встретить ее в половине седьмого.

– Может, заглянете ко мне на чашку чая? Или предпочитаете вернуться к своим клумбам?

– Как вы узнали, что я возился в саду?

– Неопровержимые улики плюс женская интуиция. У вас грязь на башмаках.

Он рассмеялся:

– Совершенно верно, Холмс! Что ж, от чашки чая я не откажусь.

Они миновали трактир. Еще минута-другая, и машина въехала в переулок, где вниз по склону тянулся ряд маленьких коттеджей – улочка Пултонс-роу. У калитки Оскар остановился, и Элфрида с Горацио выбрались из машины. Освободившись от поводка, пес помчался по тропинке к дому; Элфрида с корзиной в руке последовала за ним и открыла дверь.

– А вы когда-нибудь ее запираете? – спросил у нее за спиной Оскар.

– Во всяком случае, не тогда, когда иду за покупками. Воровать у меня нечего. Входите. – Элфрида прошла на кухню и принялась выкладывать на стол содержимое корзины. – Будьте добры, разожгите камин. А то что-то сегодня мрачноватый денек.

Она наполнила чайник и поставила на плиту. Потом сняла жакет, повесила его на спинку стула и начала накрывать на стол.

– Вам кружку или чашку? – спросила она.

– Садовникам полагаются кружки, – отозвался он из комнаты.

– Будем пить у камина или сядем здесь?

– Мне всегда приятнее, когда мои колени под столом.

Элфрида без особой надежды открыла коробки с печеньем. Две были пусты, в третьей оказалась половина имбирного пряника. Она поставила коробку на стол, положив рядом нож. Отыскала в холодильнике молоко и перелила из картонного пакета в желтый фаянсовый кувшинчик. Нашла сахарницу. Из гостиной послышалось потрескивание дров в камине. Элфрида подошла к двери и, прислонясь к косяку, стала наблюдать за Оскаром. Он осторожно укладывал на вершину костерка из тонких поленьев два куска угля.

Почувствовав присутствие Элфриды, он выпрямился и, повернув голову, улыбнулся ей.

– Хорошо занялся. Я грамотно уложил и поджег со всех сторон. Вам нужны дрова на зиму? Если хотите, могу прислать.

– А где мне их хранить?

– Можно сложить в палисаднике, у стены.

– Замечательно, если это вас не разорит.

– У нас их более чем достаточно. – Оскар вытер руки о брючины. – А знаете, у вас тут очень мило.

– Да, только трудно навести порядок. Мало места. С этими вещами такая морока! Я не очень-то люблю выкидывать то, к чему привыкла. Есть две-три вещички, которые я вожу с собой многие годы с тех пор, как я выступала на сцене. Таскаю на горбу раковину, как улитка. Шелковая шаль и забавные безделушки всегда делали мои временные квартиры немного уютнее.

– Пара стаффордширских собачек просто очаровательна.

– Я всегда возила их с собой, только на самом деле они не парные.

– И маленькие дорожные часы.

– Они тоже всегда путешествовали со мной. Их оставил мне мой крестный отец. А одна вещь, возможно, действительно ценная – вон та маленькая картина.

Она висела по левую сторону от камина, и Оскар надел очки, чтобы лучше ее разглядеть.

– Где вы ее приобрели?

– Это подарок одного актера. Мы с ним участвовали в новой постановке «Сенной лихорадки» в Чичестере, и под конец сезона он сказал, что хочет, чтобы эта картина была у меня. Он откопал ее в какой-то лавке и, думаю, не так уж много за нее заплатил, но был уверен, что это Дэвид Уилки.

– Сэр Дэвид Уилки? – Оскар нахмурился. – Ценная вещь. Но почему он отдал ее вам?

– В благодарность за то, что я штопала ему носки, – невозмутимо ответила Элфрида.

Оскар снова повернулся к картине. На небольшом полотне – двенадцать на восемь дюймов – была изображена пожилая пара в одеждах восемнадцатого века, сидящая за столом, на котором лежит огромная Библия в кожаном переплете. Фон приглушен, мужчина в темном костюме, а женщина в красном платье, канареечно-желтой шали, накинутой на плечи, и белом капоре с оборками и лентами.

– Мне кажется, что она собралась на какой-то веселый праздник.

– Вне всякого сомнения. Элфрида, вам все-таки следует запирать входную дверь.

– Наверное.

– Картина застрахована?

– Она сама – моя страховка. На черный день.

– Значит, это талисман? – Оскар улыбнулся и снял очки. – Мне кажется, Элфрида, у вас особый дар: вы так удачно подбираете себе вещи, что все вместе они выглядят удивительно мило. Уверен, здесь нет ни одной, которую бы вы не считали прекрасной или полезной.

– Оскар, вы говорите мне приятнейшие слова.

В этот момент из кухни донесся свист чайника. Элфрида пошла снять его с горелки, и Оскар последовал за ней. Он смотрел, как она заваривает чай в круглом коричневом чайнике.

– Пусть настоится хорошенько. Вот лимон, если хотите. А еще есть имбирный пряник, только он немного подсох.

– Чудесно! – Оскар выдвинул стул и уселся на него с явным облегчением, точно у него устали ноги.

Элфрида устроилась напротив и стала разрезать пряник.

– Оскар, – сказала она, – я уезжаю.

Он не ответил. Она подняла глаза и увидела на его лице удивление и испуг.

– Навсегда? – спросил он.

– Конечно же нет.

– Слава богу! Вы меня здорово напугали.

– Я уже никогда не покину Дибтон, я же вам говорила. Я приехала сюда провести сумеречные годы. Но пора немного отдохнуть.

– Вы устали?

– Нет, но осень всегда действует на меня угнетающе. Она – словно какая-то тоскливая полоса между летом и Рождеством. Мертвый сезон. К тому же приближается мой день рождения. Шестьдесят два. Так что самое время для перемен.

– Разумное решение. Это пойдет вам на пользу. Куда же вы едете?

– На самый краешек Корнуолла. Туда, где чихнешь – и рискуешь свалиться со скалы в Атлантический океан.

– Корнуолл? – На лице Оскара отразилось изумление. – Почему Корнуолл?

– Потому что там живет мой кузен. Зовут его Джеффри Саттон, и он ровно на два года моложе меня. Мы с ним давние друзья. Он из тех милых людей, которым можно запросто позвонить и сказать: «Я хочу приехать и пожить у тебя». И он наверняка ответит: «Приезжай». Причем так, что веришь: он действительно этому рад. Так что мы с Горацио завтра выезжаем.

Оскар в сомнении покачал головой: