Розалина Будаковская – Митчелл. Голодные. Часть первая (страница 4)

– Не вкусно? – поинтересовался Фрост, наблюдая за тем, как я ковыряю в тарелке.

– Вкусно, – кивнул я, – ты отлично готовишь.

Он накрыл мою руку своей.

– С ней всё в порядке, Митч, – успокоил Эйден. – Поверь мне, если Рут будет грозить опасность, она сообщит.

– Тогда почему прячется?

– Значит, это личное, – спокойно ответил священник, продолжив есть. – Справится с эмоциями и объявится, – сказал он, – Я тебе обещаю, – робко добавил Фрост.

Полночи я не мог уснуть, думая о мисс Дэвис, а потом буквально в одно мгновение провалился в объятия Морфея.

Утром сквозь сон слышал, как собирается Эйден. На завтрак он жарил себе яичницу и ел селёдку. Ту, в винной заливке, которую берёт где-то в Брайтон-Бич. По-моему, Фрост только ради неё захаживает туда. Потом священник ушёл, оставив меня в квартире одного.

Я окончательно встал только около десяти и то, если честно, заставил себя сделать это, чтобы не проваляться в постели весь оставшийся день. За завтраком рассматриваю фотографии припрятанной тетрадки Гринсона. Я точно видел все эти значки! Помнится, Эйден тихонько назвал их рунами.

Покончив с поздним завтраком, я поспешил в эзотерический магазин, находящийся, на удивление, совсем недалеко. С порога меня встретила женщина, разодетая в туго затянутый корсет и кожаные брюки. На голове возвышается серьёзный начёс, а обильный макияж в тёмных цветах делает её похожей на панду.

– Мне нужны руны, – сказал я, осматривая многочисленные стеклянные витрины с яркой подсветкой.

– Все наши руны ручной работы, – промурлыкала она, якобы случайно задев меня пышными бёдрами. – Славянские или скандинавские интересуют?

В мыслях тотчас всплыла фраза моего бывшего учителя истории, он любил повторять: «Викинги тащились от камней», а затем я вспомнил разноцветные камешки, вывалившиеся из «заколдованной» шкатулки Гринсона. Точно, деревянные изделия всегда ассоциировались у меня со славянскими народами.

– Скандинавские, – ответил я и в голове горячо поблагодарил тот редкий школьный день, который не прогулял.

«Панда» аккуратно разложила камешки с угловатыми значками на витрине, проверила их и упаковала в матерчатый мешочек.

– Я вижу… – томно и немного хрипло протянула она, закрыв глаза и приложив указательные пальцы к вискам, – я вижу в Вас задатки сильного ясновидящего, – сказала женщина.

– Ох, конечно, – натянуто улыбнулся я и расплатился, – Пойду попрактикуюсь.

– Подожди! – выкрикнула она и подбежала ко мне, – Мой телефон, – пояснила «панда», вкладывая в мой карман бумажку. – Звони, если будут вопросы.

Я поспешил убраться оттуда. Никогда в жизни сюда не вернусь.

Автобус подъехал быстро, даже промокнуть не пришлось. Я занял одно из немногих свободных мест. Профессиональная привычка не позволяет насладиться обыкновенной поездкой в общественном транспорте в дождливую погоду – я читаю пассажиров как открытые книги.

Многие из них, например, просто едут по делам. Меньшая часть нервничает, и лишь единицы переживают сильные эмоции. Процентов девяносто в автобусе занимают ту должность, которая обязывает бесконечно долго, изо дня в день перебирать бумажки на своём столе, в следствие пить литры кофе и подкрепляться пончиками в коротких перерывах.

Оставшиеся десять процентов – а это всего два человека, если быть точным, – куда интереснее. Та девушка на первом ряду – явно творческая личность, как и паренёк чуть старше неё на вид, примостившийся к поручням напротив. Она, думаю, связана с холстом – на ребре левой ладони остался едва заметный след от художественной краски, а костяшки пальцев сохранили налёт грифеля. Молодой человек напротив неё, такой весь дерзкий, с красного цвета волосами и мобильником последней модели в розовом силиконовом чехле, часто работает со струнами – я заметил мозоли на пальцах, когда паренёк разматывал наушники. Может, его основная профессия и не связана с музыкой, но со струнными музыкальными инструментами он проводит львиную долю суток.

Дома меня ждали тишина и новая банка кофе. По бодрящему напитку я ужасно скучал. Пока у меня нет новых дел, есть возможность хорошенько изучить эти самые руны. Возможно, мне удастся лучше понять, чем занимался Гринсон. Несовпадения не позволяют оставить в прошлом дело Мортимера.

Что мы имеем? Кто-то третий был в квартире в день убийства. Судя по записям камер, Гринсон вернулся домой ровно в шесть часов вечера. Через пятнадцать минут он ушёл в ближайший супермаркет, а вернулся спустя двадцать семь минут, то есть в шесть сорок два, и больше квартиру не покидал. В восемь тринадцать к нему заявилась Богдана Нагу, убийца, и застрелила его.

Кто-то третий был в квартире. Это доказывает отвратительный запах чистящих средств, следов которого, кстати, не было обнаружено ни на одной вещи Гринсона. Не понимаю только одного: Мортимер не мог не заметить, что в квартире кто-то убрался, но почему он не забил тревогу? Почему он вёл себя как обычно и продолжил готовиться к свиданию с Элли Ти Эн? Только если он сам попросил кого-нибудь помочь ему с уборкой… В таком случае действительно было бы странно удивляться чистоте.

Нужно опросить соседей Гринсона. Возможно, этот человек живёт в его доме. Окна! Грязные окна во всей этой теории меня смущают!

Я тут же набрал миссис Дормер.

– Мэри, привет, – затараторил я, – слушай, можешь помочь? Если я попрошу тебя убраться у меня в квартире, что ты будешь делать?

– Ты разучился убираться, Митч? – непонимающе спросила миссис Дормер.

– Для дела надо, – ответил я. – Так что ты уберёшь?

– Ванную, конечно, – задумчиво произнесла она. – Спальню, гостиную? – растерянно перечисляла Мэри. – Кухню, конечно.

– Что именно ты будешь делать? – не унимался я и всё подробно записал.

– Так, по мелочи, – Мэри стала говорить раскованней. – Пропылесошу, конечно, потом протру пыль, – сказала она, – Ну, в конце, разумеется, пол вымою, – закончила миссис Дормер, но потом спросила: – Подожди, а окна у тебя чистые?

– Спасибо, Мэри! – горячо поблагодарил я, – очень выручила, спасибо! Джонни передавай привет.

Я записал ответы миссис Дормер и листаю список контактов. Друзей у меня совсем немного, ещё меньше тех, кому я могу позвонить и без лишних объяснений спросить про уборку. На глаза попался номер Тревора Янга. Что ж, неплохой вариант: чистюлей-параноиком его не назовёшь, как и неисправимым грязнулей. Золотая середина.

Янг поднял трубку спустя пару гудков.

– Митчелл? – не то боязливо, не то со сдержанной радостью ответил мужчина. – Что-то случилось?

– Можешь ответить на странный вопрос? – начал я, – просто вопрос и всё.

– Конечно, – ответил Янг, – что тебя интересует?

– Как ты проведёшь уборку, если тебя друг или сосед попросит убраться у него?

– Пропылесошу, – не задумываясь, ответил историк. – Пол помою, если времени хватит. Ванную комнату проверю. Говорят, важно, чтобы там был порядок. Да и всё.

Я также записал его ответы и пришёл к выводу, что так тщательно убирались в квартире Гринсона не для того, чтобы было чисто, а скрывали следы присутствия.

– Слушай, Хилл, кстати, – уверенно заговорил Тревор, – у меня пара студентов пропали. Конечно, они уже совершеннолетние и, кто не прогуливал занятия? – нервно усмехнулся историк. – В общем, я переживаю за них, поэтому ты не мог бы…

– Давай встретимся, и ты мне подробно всё о них расскажешь, идёт? – предложил я. – Ты по старому адресу живёшь?

– Нет, я теперь на сорок пятой.

Мы встретились тем же днём в новой квартире Янга. В старом знакомом мало что изменилось. Он по-прежнему предпочитает минимализм в интерьере, даже его порой надменный взгляд никуда не делся. Единственное новое в нём – волосы. Тревор немного отрастил их. Выглядит не очень опрятно.

С каких пор я стал подвластен ностальгии?

Тревор снял очки и вложил их в нагрудный карман серого пиджака. Историк первым делом отпил немного горячего кофе, выругался, потому что обжёгся напитком, и внимательно посмотрел на меня.

– Рад тебя видеть, – без лишних эмоций произнёс он, коротко улыбнувшись. – Так, насчёт дела… – Янг протянул мне фотографию, – это Ронда Скаврон и Оливер Молоуни, – он указал на парочку в самом центре группового фото, – они мои самые способные студенты, никогда не прогуливали лекции, но две недели назад оба исчезли, – объяснил историк, активно жестикулируя, – я знаю, где они жили, ездил туда, – взгляд Тревора замер, а сам мужчина заметно поник, – Хозяин квартиры сказал, Ронни и Олли сбежали, не заплатив за последний месяц. Это на них не похоже, они очень обязательные и ответственные.

– Думаешь, связались с плохой компанией? – спросил я, рассматривая фото.

Кажется, именно этих ребят я видел сегодня в автобусе. Именно они по какому-то странному стечению обстоятельств больше остальных привлекли моё внимание.

Я рассмотрел их повнимательней.

Оливер Молоуни – худосочный парень среднего роста с короткими ершистыми волосами ярко-красного цвета. У него проколота губа, несколько раз проколоты уши и крылья носа. На фото Молоуни улыбается – у него довольно крупные верхние резцы, а между ними есть две значительные щербинки. У Оливера большой рот, крупные, но тонкие губы, широкие, почти прямые брови, среднего размера нос и ярко выделенные глаза, которые сразу привлекают внимание. Парень одевается ярко: похоже, любит повышенное внимание к собственной персоне.