Розалина Будаковская – Митчелл. Безликие (страница 3)

– Это… – он подцепил капельку пинцетом. – Это клей?

– Клей? – удивился я. – Его губы склеены?

– Похоже на то. – Майк кивнул. – А это ещё зачем? Какой-то намёк?

– Разве что «болтал много».

Я пожал плечами и сунул руки в карманы. Тело слегка раскачивается, и я почувствовал очень знакомый запах. Волосы на голове мгновенно встали дыбом и зашевелились. Анис? Какого чёрта? Издевательство над трупом, анис – всё это напоминает об одном из самых кошмарных расследований в моей жизни.

– У него, – с трудом начал я, – что-то во рту.

Криминалист непонимающе поднял на меня глаза, затем взглянул на тело.

– В морге разберутся. – ответил он и занялся изучением пола под висящим телом. – Здесь очень много крови. Но толку-то? Всё замыто хлоркой.

Пока Майк сокрушается из-за «испорченной крови» и требует запретить во всём мире уборку с хлористыми средствами, я вернулся к картинам. И вот что меня интересует в первую очередь: почему какие-то картины перемещены, а другая часть – осталась на месте?

Наш убийца – любитель скрытых подсказок. Положение тела указывает на образ жертвы. Жертвы, которая много болтала? Интересно. Что же Ойвинд Эге мог такого разболтать? И причём здесь, в конце концов, коробка с пустыми бутылками из-под шампанского?

Размышляя, я снял одну из картин со стены. На обратной стороне ничего нет. Никаких знаков или подсказок. На полотне есть подпись автора. Размашистая, но остроконечная. Да-да, такая же была на картине, которой так восхищается Ронни.

В списках выставочных картин, полотна Эге значатся под номерами, без названий. Возможно, и у той картины, которую я видел раньше, не было определённого названия, только цифра. Не знаю, в каком порядке убийца развесил картины. Видимо, в этом тоже может быть какой-то смысл. Нужно узнать, как они висели изначально.

Чтобы не тратить время зря, пришлось разбудить Роско и Олли. Они намного лучше и быстрее меня найдут всё что угодно в интернете и тем более соцсетях. Ронни не составило бы труда отличить одну картину от другой, но как она воспримет смерть любимого художника и друга?

– Доброе утро, Роско! – сказал я, как только гудки прекратились. – Мне нужно, чтобы ты вместе с Олли нашёл фото со вчерашней выставки в Выставочном зале.

– У нас новое дело? – сонно поинтересовался Банколе. – Я и сам могу найти что хочешь.

– Ронде ни слова, пока я не приду, ясно? – предупредил я. – Убит Ойвинд Эге.

Роско сглотнул и на время замолчал. Заскрипела кровать, а затем пряжка ремня ударилась обо что-то и на пол высыпались монеты.

– Я тебя понял. – наконец, ответил он. – Когда вернёшься?

– Здесь ещё куча работы.

– Ясно.

– Мне звонил Винсент в половину шестого. Сказал, что едет, так что, когда появится, пусть меня дождётся.

– Передам.

На этом я вернулся к работе. Повесил картину обратно и сфотографировал весь ряд полотен.

Ни на одной из работ художника нет следов убийцы. На них вообще никаких следов нет. Совсем. Похоже, наш псих предусмотрел чуть ли не всё. Работал в перчатках, испортил хлоркой кровь – не очень понятно зачем, кстати – и оставил свидетелей.

Я мельком слышал, следов нет даже на верёвке, на которой подвешен художник. Есть какие-то посторонние ворсинки, но не думаю, что из них что-нибудь выйдет.

Медики осматривают свидетелей, в том числе вусмерть пьяных мужчин. Я тем временем занялся изучением их документов. Кстати говоря, они оба снимают квартиры в одном и том же жилом комплексе «Верде». Как ни странно, Миранда Скотт живёт там же.

Я пару раз слышал о «Верде». Говорят, чтобы жить там, нужно быть готовым много общаться с соседями и быть общественно полезным. По устройству «Верде» даже чем-то напоминает общину. И там очень приветствуется вегетарианство, что, кстати, видно из названия.

«Верде» находится недалеко от Квинса в тихом и довольно уютном местечке, но по своему желанию я бы туда ни за что не переехал. Общественно полезным мне отчасти нравится быть только на работе, а с соседями общается у нас Роско. Мы с Эйденом больше похожи на отшельников. До того, как я стал жить со священником под одной крышей, я пытался наладить отношения с соседями, но, глядя на Фроста, понял, что мне это не так уж и нужно.

Тем более, когда квартиры сдаются, соседи постоянно меняются. Только и делаешь, что привыкаешь к новым лицам. А ещё я не придерживаюсь вегетарианства.

На часах ровно одиннадцать утра. Мэтт, который уже засыпает на ходу без кофе, подошёл ко мне.

– Есть что-нибудь? – он положил мне руку на плечо. – Мы закончили, едем в участок.

– Думаю, по дороге ты обязательно купишь эспрессо. – усмехнулся я. – Двойной.

– Тройной. – наконец, улыбнулся Дормер. – Ты с нами?

– Мне нужно домой. – я обвёл взглядом картины Ойвинда Эге напоследок. – Не знаю, что там с коробкой и бутылками из-под шампанского, а работы убитого не просто так перевесили.

– И что ты хочешь в них найти?

– Все картины Эге, если ты обратил внимание, без названия, только под номерами. Роско ищет фото с выставки.

– Я понял! – воскликнул Мэттью. – Думаешь, это что-то вроде послания? Хочешь знать, в каком порядке они висели?

– Именно. – кивнул я и непроизвольно сжал губы, вспомнив о студентах. – И мне ещё нужно сообщить всё Ронни. Это был её друг. Они учились вместе.

– Мне придётся задать ей несколько вопросов, ты знаешь. – напомнил Мэтт. – И Оливеру тоже. Позвоню.

Дома я был около двенадцати, и нашёл Ронни на кухне в объятиях Эйдена. Художница всхлипывает, а Фрост нежно гладит её по голове и молчит. За столом сидит Оливер. Он пытается скрыть следы слёз, часто прикладывается к чашке с зелёным чаем и смотрит куда-то в окно.

– Ты в порядке? – тихо спросил я, несильно сжав плечо Молоуни.

Олли почти испуганно посмотрел на меня, а вместо ответа просто кивнул. Музыкант поднялся на ватных ногах и позвал за собой в гостиную. Роско с ногами забрался на диван и что-то высматривает на экране ноутбука.

– Мы нашли, что ты просил. – Оливер сел в кресло. – Ронни сказала, у Ойвинда было несколько серий картин представлено. По двадцать шесть в каждой. – он нахмурил лоб и о чём-то задумался. – Как букв в алфавите.

Роско мельком взглянул на меня из-за монитора и пробубнил что-то вроде: «Сейчас покажу.»

С кухни тем временем послышались шаги, но первым, наперерез Ронде и Эйдену, в комнату влетел Фобос. Крысёныш радостно завертелся на пушистом ковре, а потом забрался на диван и свернулся калачиком, прижавшись ко мне.

Ронни села на подлокотник рядом с Роско, чтобы лучше видеть экран, а Эйден примостился рядом со мной. Банколе наконец нашёл нужные фото и развернул ноутбук ко мне. Ронду не меньше моего заинтересовало расположение картин мистера Эге на выставке.

– Их повесили не так. – заметила Скаврон. – Они должны складываться в надпись.

– Какую надпись? – одновременно поинтересовались мы с Эйденом.

– Ойвинд не давал названия картинам, чтобы на выставках составлять фразы. – грустно улыбнулась художница, смахнув со щеки слезу. – Мог гадость какую-нибудь написать, или имя.

Какова вероятность, что убийца знал об этом маленьком секрете Эге? В таком случае, что он хотел сказать, расположив полотна художника в своём порядке?

Я достал мобильник, чтобы показать Ронде ещё один вариант расположения картин. Девушка незамедлительно нашла блокнот и ручку в стопке с книгами и учебными тетрадками. Скаврон что-то записывает, часто сверяясь то с фото на моём телефоне, то на экране ноутбука.

У неё получилось десять чисел, для удобства разделённых точкой. Олли быстро подставил буквы. Оба студента замерли, непонимающе глядя на получившуюся надпись. Ронни перевернула страницу и переписала набор чисел, чтобы снова подставить буквы.

Похоже, во второй раз результат ни Ронду, ни Оливера снова не удовлетворил. Я бы даже сказал, новый вариант – даже если он такой же – чем-то напугал их.

– «Митчел Хил1». – зачитал Роско и обернулся на меня. – Двух «л» не хватает только.

– Миранда Скотт, свидетельница, сказала, что убийца хотел видеть меня. – я нервно сжал руку в кулак. – Чтобы я увидел его работы.

В комнате повисла гробовая тишина. Мы переглядываемся, но никто не решается произнести хоть слово. Оливер первым из нас решил нарушить молчание. Он отложил блокнот Ронни в сторону и отвёл подругу в ванную умыться.

– Кто сообщил Ронни об убийстве? – воспользовавшись моментом, поинтересовался я.

– Она сама узнала. Спустилась уже вся в слезах. – Эйден встал. – Позвонила другу, а ей ответил офицер полиции. Паттерсон, кажется.

– Чёрт… – шёпотом выругался я. – Думал, успею.

– Она и проснулась какая-то нервная. Когда ты звонил, она умывалась и просила дверь в ванную не закрывать. – вмешался Роско. – Сама не своя, короче. – он машинально пожал плечами. – А Винс так и не появился, кстати.

В комнате снова стало очень тихо, но на этот раз её нарушил звонок Мэтта.

– Да, Мэтт.

– Митч, – протянул детектив полиции и не спешит продолжать, – я только от патологоанатома. – я слышал, как хлопнула дверь автомобиля и знакомо зарычал двигатель. – Новости так себе.

– Ну? Не томи.

Дормер никак не решается. Сопит и что-то бубнит себе под нос.