Роза Ветрова – Нежеланный рейс (страница 7)

Мы радостно завизжали хором и принялись обнимать счастливую девушку, кто-то аплодировал. На наши вопли дверь широко распахнулась, в проеме появился недовольный Северов. Оглядел вмиг умолкнувших девушек недобрым взглядом и упер руки в бока.

— Дубова, вы свободны. Нечего тут смуту наводить. Ну, кто там следующая? — почему-то стрельнул колючими глазами в меня. — Думаете, я буду выходить и каждую радушно приглашать? Будете тратить мое время впустую, отправлю всех по домам! Без зачета!

Последнюю фразу буквально выплюнул.

Мы все стояли, притихнувшие и снова испуганные. Успех Вали Дубовой вмиг стерся.

— Ну? — терпение Виктора Александровича было готово вот-вот лопнуть.

Ложкина быстро прошмыгнула внутрь.

Однако каждая выходила и радостно подпрыгивала, прикрыв дверь. Одна за одной отцепляли приклеенные скотчем телефоны за ненадобностью.

Глупость какая-то. Зачем я вообще его приклеила? Не верю, что Виктор Александрович может намекнуть на то, что ему советовал сделать Масленников.

— Иди, чего стоишь? — прошипела Катя, толкая меня внутрь.

Пока витала в облаках, все получили свои зачеты! И я смогу, чем я хуже…

Едва зашла в кабинет, как меня обуяла привычная дрожь и волнение перед этим человеком. С космической скоростью я превращалась в особь из отряда приматов, способную изъясняться только мычащими звуками.

Еще мой массивный телефон слишком топорщился под неплотной тканью. Шпион, блин. Его же за версту видно! Но диктофон был включен еще в коридоре, аудиозапись шла…

Менять что-либо было поздно, поэтому я решила оставить все, как есть. Прошла к мужчине, расслабленно сидевшему за учительским столом, молча протянула руку за билетом. Все это время он молча сканировал меня взглядом.

Взглянув на вопрос, обессиленно выдохнула. Попался дурацкий вопрос про стрингеры и шпангоуты. Помню только, что переписывала текст с этими словами в компании «любимого» инструктора. Смысл текста до меня так и не дошел. Что-то на слишком для меня сложном.

Сдаваться просто так я не планировала, поэтому заранее все продумала и пришла со шпорой, аккуратно приклеенной ко второй ляжке.

— Десять минут на то, чтобы выдать свои мысли на бумаге. Потом расскажете устно, — пристально смотрит на меня снизу вверх, поглощая своими темными, как ночное небо, глазами.

— Угу, — пробормотала я, присаживаясь за парту.

Северов отвел глаза и начал листать журнал по авиации. На меня почти не смотрел. То, что нужно.

Прикрыла глаза рукой, якобы склонив голову в сильнейших раздумьях. Нагло задрала подол юбки и начала лихорадочно листать шпоры. По кабинету пронесся шелест, на который я, увы, не сразу обратила внимание.

А когда обратила, было уже поздно. Встав со своего места, преподаватель, прихрамывая, целенаправленно шел в мою сторону.

Сердце грохотало, словно сумасшедшее, норовя разорвать грудную клетку. Такую порцию адреналина мне еще не приходилось ощущать в себе. Едва широкая ладонь опустилась на мои записи, как я замерла, затаив дыхание.

А дальше… и вовсе была готова упасть замертво, потому что вторая рука бесцеремонно потянулась к моей юбке и задрала ткань вверх, оголяя ноги.

**

Глава 6

На планерке сегодня все как обычно, кроме моего спокойствия. Сейчас оно напускное.

Едва я зашла в этот кабинет, как все мое внимание приковалось к двери в углу, где за стеной шло собрание у пилотов. Еще минут десять, и они присоединятся к нам.

Перед тем, как усесться за длинный стол, я прошла обычную процедуру, без которой не допускают на собрание: проверка униформы, внешнего вида, ногтей и прически, наличия сменной формы на время сервиса (в нашем случае специальная жилетка), сменных туфель на низком каблуке, пилотки. Те, у кого в досье заявлено плохое зрение — предъявляют очки в твердом чехле. Все стандартно.

Затем второй этап — каждый из нас проходит короткий устный тест. Старший бортпроводник задает вопрос, касающийся техники безопасности, процедур эвакуации, медицины и т. д. Любой вопрос из тех, что мы проходили в авиаколледже. Это делается для того, чтобы бортпроводники освежали свои знания, всегда были в тонусе и в случае непредвиденных ситуаций могли среагировать четко по алгоритму в голове.

Только после этого мы могли усесться за стол, тихо переговариваясь между собой, пока не начнется сама планерка.

На планерке тоже все привычно: распределение позиций и обязанностей на полет, специфика направления, кто ответственный за кухню, кто за бар, кто раздает игрушки детям, а кто сегодня ответственный за пилотов.

Мне сегодня «посчастливилось» получить последнее, а это значит, что помимо всех основных обязанностей я буду время от времени бегать в кабину пилотов, носить им воду, кофе, чай, обед и носиться по любому их приказу. На самом деле это абсолютно не напряжно. Наши мужчины редко даже чай с кофе просят, чаще всего им в принципе некогда, а если полет длительный, то вызывают к себе чуть ли не всех по очереди, чтобы просто пообщаться. Им скучно, а нам небольшая передышка и возможность понаслаждаться видами.

Вот только сегодня командир корабля значится Северов В.А., и я не знаю, как смотреть ему в глаза, после всего того, что произошло в его кабинете на том зачете… Зачете, который я провалила со всех сторон. С того дня мы с ним даже не виделись. Прошло полгода, но все ощущается, как вчера, и нервы напряжены до предела.

— Так, за дьюти фри (Duty free — товары беспошлинной торговли на борту, — прим. автора) ответственный Алексей, — старшая Лариса кивает приятному стюарду с голубыми глазами.

Он не особо воодушевлен новостью, но отказаться не в праве.

— Конечно, — протягивает руку, получая ключи от тележки с товарами.

Не смотря на возможность заработать комиссию, дьюти фри мало кто любит. Куча специфических инструкций, головная боль и задержка на кассе после рейса вам обеспечены.

— На борту значится инвалид… Так, сейчас посмотрю… Незрячий, 46C, без сопровождающего в полете. Анжелика за него отвечаешь. Также есть несовершеннолетний без родителей, за него отвечает…

Я подавила легкий зевок, встать пришлось ночью, потому что рейс утренний. Волосы были стянуты в слишком тугой пучок, теперь кожа неимоверно чесалась, я то и дело пролезала между прядей и начесывалась кончиком карандаша, боясь пальцами изуродовать прическу.

Но вот, наконец, притягивающая магнитом дверь распахнулась и в кабинет вошли пилоты.

Северов словно знал где я сижу, потому что наши глаза молниеносно встретились. Я почувствовала, как начала заливаться краской, поэтому быстро опустила глаза, разорвав контакт. Но успела заметить детали, из которых складывался для меня его образ: легкая щетина, хмурый взгляд из под густых бровей, темные, как ночь, глаза. Губы сжаты в тонкую линию, но я помню, что они мягкие и чувственные. Я не видела его целых полгода, но помню его губы на вкус…

От воспоминаний во рту пересохло, я принялась лихорадочно писать что-то в блокноте. Что-то явно на незнакомом языке.

…- будем лететь на высоте десять тысяч метров… длительность полета… температура за бортом… — до меня доносились лишь обрывки фраз, настолько громко грохотало мое сердце и шумела кровь в ушах.

Да что же это такое…

— Эй, да что с тобой? — спросил Алексей, когда пластиковый стаканчик упал на пол в третий раз. Во время полета все валилось из рук, глаза то и дело смотрели в сторону носа самолета.

— Эээ, да просто задумалась…

— Соня, про пилотов не забыла? Все поели, кроме них, — напомнила Лариса.

— Как раз иду. — Я бросилась раскладывать разогретую для них пищу по тарелкам и подносам. Северову сегодня досталась рыба.

Протиснувшись к ним в кабину я коротко поздоровалась, протягивая одному из пилотов поднос. Тот с благодарностью принял его. Второй тоже. Долго откладывать невозможно, поэтому я все же собралась с мыслями.

— Для вас, Виктор Александрович, — тихо произнесла я, стоя за его спиной.

Он обернулся на мой голос. Возникла неловкая пауза.

— Мы не можем есть все вместе, вы забыли? Принесите мне попозже.

Внутри меня все оборвалось. Я, и правда, забыла! Дуреха, сначала нужно было командиру предложить, по старшинству полосок…

— П-простите, — неуклюже пробормотала я севшим голосом, в очередной раз расстроившись.

И самолетную пищу нельзя греть второй раз. Это что же? Ему остывшую рыбу есть придется? Как я могла так напортачить?

Слезы навернулись на глаза от ощущения собственной глупости и беспомощности. Еще ни к месту вспомнила нашу последнюю встречу. В тысячный раз меня затопило волной вины и раскаяния. От постоянных прикусываний дрожащие губы припухли.

Черные глаза не отпускали меня ни на миг.

— Ничего страшного, — чуть мягче произнес он, отворачиваясь от меня. — Идите, я позову вас, когда будет нужно.

Из-за застилающих глаза слез даже не рассмотрела потрясающие воздушные облака, сквозь которые бороздил нос самолета. Не до этого было.

Пытаясь отвлечься от казуса в кабине пилотов, я бросилась разгружать салон самолета от звонков пассажиров. Кому плед, кому кофе, кто-то спросил когда прилетим. Ставшая за полгода привычной рутина хорошо помогала не думать о суровом и строгом командире, который, как ни крути, тихо меня ненавидел.

— Командир обед просит, — бросила на бегу Лариса через полчаса.

Рыба к тому времени, увы, окончательно остыла, но поделать с этим я уже ничего не могла. Решив компенсировать все свежим и горячим кофе, сделала его в кофемашине у девочек в бизнес-классе, налила в стакан из плотного твердого картона, накрыла крышкой. Все в таком виде, как полагается. Я всего лишь хотела извиниться за остывшую рыбу… и тот нелепый случай.