Роза Ветрова – Маленькая проблема (страница 16)
— Все, как ты того хотел, отец. И уж не тебе упрекать меня в отсутствии стыда, — парировал мой босс.
Хищное лицо Игоря Викторовича потемнело от гнева и, широко размахнувшись, он залепил пощечину своему сыну. Голова того дернулась от удара, юноша застыл, сжав зубы.
От неожиданной сцены я вздрогнула вместе с ним.
На безымянном пальце президент компании носил массивную печатку, и от нее на бледной скуле Ярослава остался багровый след — короткая черта. Он не шевелился, так и остался стоять, чуть отвернув лицо, но бурлящую волну ненависти, что от него исходила, не почувствовать было просто невозможно. Он был похож на мятежного ангела — растрепанные, черные как смоль, волосы упали на одну сторону, закрывая половину белого, как полотно, лица, в серых глазах рушится на осколки хмурое небо, а красивой формы губы почти не видно — он сжал их, пытаясь удержать рвущуюся в ответ ярость.
Стыдно признаться — в глубине души я даже хотела, чтобы он ответил. Я не думала в тот момент об уважении к старшим, тем более к отцу. Я думала только, что это ужасно вот так прилюдно унижать собственного сына, свою плоть и кровь, превращать его в пустое место.
И еще я вдруг немного стала понимать Ярослава. Не лежит у него душа ко всему этому. Не хочет идти по стопам отца. Так что, разве он от этого становится хуже? У него есть своя мечта, я видела с каким энтузиазмом он носился по корту. Плевать ему на спортивную форму и погодные условия, готов бегать хоть в костюме Санта-Клауса под снегопадом, если это будет игра в баскетбол. Это называется быть горячо преданным любимому делу.
Зачем же Корсаков старший все портит? Навязывает сыну дорогу, которой тот не хочет идти. Упорно толкает его вперед в неизвестность. Потому что действительно неизвестно к чему это приведет. Человек — хрупкое существо, тоньше хрусталя. Разобьется — не склеишь.
Внезапно взгляд мальчишки резанул по мне острой бритвой, мы уставились друг на друга.
— Поехали отсюда.
Он развернулся и, больше не глядя на меня, двинулся размашистым шагом к выходу. У меня по-прежнему были ключи его автомобиля, да и задача помощника — помогать своему боссу, поэтому я встала и, избегая тяжелой ауры президента компании, бросилась за своим опальным начальником, на ходу хватая сумку и пальто.
Глава 14
Анна
В машине непривычно тихо. В этот раз Ярослав сел на заднее сиденье, уставившись в окно. На мой тихий вопрос "куда едем?" ничего не ответил, и я поняла, что он, скорее всего, даже не слышал — настолько углубился в свои мысли. Решив не испытывать судьбу и не задавать этот вопрос повторно, завожу двигатель и аккуратно выезжаю с парковки. Перед глазами до сих пор висит картина той неприятной сцены.
Через какое-то время его молчание начинает меня пугать. Он на себя жутко не похож в эти минуты, сильно уязвим, и меня это нервирует. Я не хочу открывать его новые для меня стороны, не хочу становиться ему ближе и сопереживать. Я хочу отгородиться от него глухой каменной стеной, ничего о нем не знать вообще, потому что этот мальчишка самый несносный человек, которого я знаю. Он доставал меня все это время, заставлял выполнять унизительные поручения, гонял по всему зданию, как собачонку. Но мое не самое лестное отношение к нему служило отличной защитой.
И все равно я сейчас пытливо смотрю в зеркало заднего вида, пытаясь поймать его взгляд. Пусть лучше съязвит или гневно отчитает, чем вот эта безразличная ко всему происходящему отстраненность.
— Ярослав Игоревич, куда мне ехать? — решаюсь я после того, как центр Москвы оказался позади.
Мне нужно было направление, иначе так могу и до самой Тулы упилить.
— Просто катайтесь по городу, Анна Владимировна, — равнодушно доносится с заднего сиденья.
На короткий миг, словно в стоп кадре наши с ним глаза встретились в зеркале заднего вида. Удивительно, но в серых глазах больше не наблюдалось ни шторма, ни грозы, лишь спокойная ровная гладь. Неожиданно. Я думала он рвет и мечет, как минимум. Я выдохнула с облегчением — значит с ним все в порядке, и мои услуги психотерапевта не требуются. Неосознанно опять смотрю на него.
— Думал горько поплакать, пока ты не видишь, да вот облом. Дыру на мне прожжешь, — беззлобно замечает юноша.
Его слова вызывают невольную улыбку.
— Я просто рада, что вы в полном порядке.
— А что есть "порядок"? — задает философский вопрос.
— Состояние, в котором вам комфортно, наверное. Когда мне было лет шестнадцать, моя мама часто говорила: "Если тебя протащат по грязи, все равно оставайся самой собой. В тебе слишком много сердечности, искренности и чистоты". Наверное, порядок — это твое привычное состояние. Уж не знаю, права ли мама, но хочется держать курс на хорошее.
— Твоя мама жестоко ошибается. Невозможно оставаться самим собой каждый раз, когда этой грязью захлебываешься. Меняться необходимо. Нужно становиться жёстче, хитрее и самому захотеть испачкать. Только так победить.
— Уподобляться?
— Выживать, — жмет плечами.
— Кому от этого легче? Уверена, ваш отец сожалеет о содеянном.
— Да уж конечно. Милая наивная Анна, — очередная усмешка, от которой я хмурюсь. — А вас легко облапошить.
— Ничего подобного, — возражаю, но наш разговор на этом заканчивается.
Ярослав бросает "езжайте на набережную" и снова отворачивается к окну.
На набережной он выходит из авто прямо в ледяную стужу, задернув молнию на куртке до подбородка и накинув капюшон.
Я дернулась было выйти вслед за ним, но он остановил меня.
— Оставайтесь на месте.
В разогретой машине тепло и уютно, а снаружи накрапывает мелкий моросящий дождик. Сквозь размытое лобовое стекло разглядываю молодого человека.
Торчащие из под капюшона волосы трепет ветер, но высокая здоровая фигура парня не шевелится. Опершись о парапет, смотрит на проплывающие по Москве-реке кораблики, ничего не замечает.
Я вдруг понимаю, что мы с ним в этом плане похожи. Мои отношения с сестрой, увы, не такие, о которых я мечтала. Друг от друга все так же далеки, как звезды на ночном небе. И Ярослав со своим отцом также. Игорь Корсаков совершает непоправимую ошибку — отталкивает сына, хотя тому наверняка хочется чтобы отец гордился тем, что он умеет делать лучше всего — играть в баскетбол.
Вскоре дождь усиливается, а он все стоит. Не выдержав, я открываю дверь и встаю, пытаясь перекраивать ветер.
— Ярослав! — спохватившись, тут же добавляю: — Игоревич!
Он поворачивается ко мне и, словно очнувшись от своих тяжелых мыслей, идет к машине. В этот раз садится вперед.
— Вы промокли, — говорю очевидное, пока он включает печку.
— Я задумался.
— Куда ехать?
— Домой.
Выворачивая руль, еду по указанному адресу.
Мокрую куртку он кинул на заднее сиденье, и теперь сидел опять, расслабившись и вернувшись в свое обычное состояние. На шее печет его взгляд.
— Расскажите о себе, Анна.
— Что? — от неожиданного вопроса давлюсь воздухом и начинаю кашлять до слез в глазах. Боже, ну что за дурацкий день.
— Просто расскажите что-нибудь. Что угодно. Из своего детства, случай в школе или в саду, все равно.
Ему правда интересно или он таким образом хочет поразвлекать себя? Радио и музыкальные станции уже не вставляют?
— Эээ. Даже не знаю что рассказать. Моя жизнь довольно скучна и однообразна — дом, работа. Сестра есть, ну это уже известно. — Опять вспомнила разговор парней в туалете и почувствовала, как щеки заалели. — Родителей у нас нет, мама умерла от рака давным-давно.
Вспоминать об этом по-прежнему больно, но сухие обезличенные слова всего лишь обозначают факты. Мне приходится с этим мириться уже давно. Я научилась говорить об этом вслух.
Ярослав слушает внимательно, его глаза блуждают по моему лицу. Я опять чувствую себя неловко.
— Продолжайте.
— Ммм, что еще… Раньше жила в деревне Чепурово, у нас было свое хозяйство. Да, было дело. Кур держали, в основном, и поросят. Но какое-то время была и корова. Ее звали Ночка — темная была, почти черная. Я ее боялась сначала очень, у нее рога толстые были — думала забодает. А потом привыкла, и даже доила постоянно. У Ночки было самое вкусное парное молоко, которое мне доводилось пробовать. Если еще к нему добавить горячий хлеб из печи, который пекла моя мать в чугунных формах… — Я и сама не заметила, как увлеклась и ударилась в воспоминания, которые хлынули на меня теплым рассеянным потоком. Как давно я не вспоминала это светлое и любимое время — детство и юность, когда ты еще беззаботен, в голове только веселье и радость, никакого горя и переживаний. — Мы довольно просто жили, в основном огород и скотина доход приносили. Работы толковой в Чепурово, конечно, не было. Мы с мамой по сорок банок компота варили на зиму, да и соленья бесконечные крутили.
Опомнившись, смотрю на своего босса, но он слушает внимательно и с интересом. В глазах ни капли насмешки или ужаса, который всегда возникал в глазах моего Коли, стоило мне сказать всего одно слово — Чепурово.
— Все-таки вы не изменились. Все та же Анна, — выдает юноша, и я в который раз чувствую, как что-то от меня ускользает. Какое-то воспоминание. Но разве мы с ним встречались?
Ярослав
Мое лицо по-прежнему горит от удара, но я знаю, что это уже не боль, а ярость и протест. Мне хочется сокрушить отца, раздавить его властолюбивые и алчные амбиции.