Роза Ветрова – Дьявол для отличницы (страница 5)

 Я не знала что сказать. Объяснять что-то про благодарность, надежду и мои непривычные ощущения в лагере было глупым и бессмысленным, и я просто развернулась и ушла, под смешок парней. Больше я и смотреть в его сторону не смела, не то, чтобы подходить.

 Если бы не отстраненность ребят, я бы наслаждалась насыщенной жизнью в лагере, ведь каждый день был расписан чуть ли не по минутам, и мне это нравилось. У нас были различные соревнования. Все отряды соревновались между собой каждый божий день и копили баллы. Баллы начисляли и снимали за уборку, за креативность и участие во всем.

 Еще нас заставили выбрать по одному кружку. Переживая, что буду везде смотреться смешно, я записалась на «Пианино», подумав про себя, что может, если ребята услышат мою игру, их мнение обо мне поменяется? Самоуверенно, знаю.

 Каково же было мое разочарование, когда выяснилось, то пианино расстроено и абсолютно не пригодно для игры. Ответственным на кружке был Олег Сергеевич и он извинялся за столь провальный момент, пообещав, что выпросит у руководства настройщика. Ко всему прочему, кроме меня никого на кружке не было, я в буквальном смысле была единственным участником кружка. Вряд ли этот факт позволит мне сблизиться с ребятами, поскольку сближаться было не с кем.

 Обычно этот час мы с вожатым просто занимались его делами, он постоянно что-то писал и рисовал, я ему помогала.

- Спасибо, Полин. Честное слово, скоро настроим пианино, сказали приедет человек, - виновато пояснил он, но теперь я не переживала ни капли. 

 Мне было комфортно с ним, он рассказывал всякие лагерные истории, пока я смеялась, рисуя с ним разные афиши. Пианино пылилось в углу.

 Параллельно шло сразу несколько соревнований, меня тоже воткнули в спартакиаду, и теперь я с ужасом ожидала грядущего дня.

 Мальчишки выиграли первое место по футболу среди старших отрядов и расслабленно выдохнули, посмеиваясь над девчонками, которые готовились к стартину (стартинейджер – главный танцевальный конкурс каждой смены, прим.автора), хотя он, как мне сказали, будет только в конце смены. Меня в команду не взяли, да я и не просилась, ведь танцевать я не умею. От слова вообще.

 Но Виктория Андреевна вдруг поставила меня участвовать в музыкальном конкурсе. На все мои попытки вразумить и объяснить, что я играю на органе, которого тут нет и в помине, а пианино сломано, она отмахнулась от меня, сказав:

- Что-нибудь придумаем.

 Конкурс был через неделю, и я не имела ни малейшего представления, что она планировала придумать.

 И каково же было мое изумление, когда ко мне приставили недовольного Захара с гитарой в руке.

- Ты умеешь играть? – удивленно спросила я.

- Немного, - нехотя признался он, почесав затылок. – Я не очень хочу участвовать, скажу сразу. Прямо вообще не горю.

- Да я тоже, - пожала я плечами.

- Петь не буду, - сразу отрезал Захар. – Это на тебе.

- Я не умею петь, - испуганно покачала я головой.

- Придется научиться, - беспрекословным тоном бросил он, и я поняла что спорить с ним бесполезно. Ладно, в школе у нас есть церковное пение, что-нибудь да вытяну.

- Твоя гитара? – кивнула на инструмент, но парень отрицательно покачал головой.

- Сергеича.

- Ясно.

 Возникла неловкая тишина, и я оглянулась на реакцию ребят, боясь, что опять будут подшучивать. Но ни кому не было до нас дела. Девчонки репетировали танец, а мальчишки пинали мяч, то и дело норовя попасть в окно и разбить стекла. Лада рисовала декорации, подготавливаясь к спектаклю, который нам тоже  предстояло сыграть всем отрядом. Моя роль была малюсенькая, поэтому я особо не переживала.

 После недолгих раздумий Захар спросил:

– Что будешь петь?

 Тогда я решилась. Достала свой потрепанный пухлый дневник, который вела, и рискнула поделиться  песнями, которые написала сама.

- «Я тебя искала по звездам, бредя в неизвестность по лунной дорожке…», - прочитал он. – Серьезно? Ты сама это написала?

 Не ожидая подвоха, я кивнула головой, и он громко захохотал, чем вогнал меня в краску стыда. Как же неловко.

- Ладно, пой, если хочешь, - продолжал он заливаться, вытирая слезы с уголков глаз. – Но если меня засмеют на сцене, я тебе адскую жизнь устрою, карлик.

- Не называй меня так!

- Ладно, ладно. Так, что? Ты пишешь песни?

- Ну, так. Это просто хобби, - смутилась я.

- А музыку к ним? – поинтересовался он.

 Мне вообще было очень странно вот так сидеть с ним в беседке, обсуждать музыку. Вдруг увидела, какой он был высокий, спортивный и красивый. Глаза у него серые, необычные, с зеленоватыми крапинками вокруг зрачка.

- Музыку не пишу, я же не буду это на органе играть.

- Пожалуйста, не надо, - серьезным тоном попросил он. – А то Бах и Моцарт в гробах перевернутся.

 И снова захохотал.

 Неужели все так плохо? Я удрученно повесила голову.

 Да, все мои песни были о любви, чистой и светлой. Иногда выстраданной. Хоть это чувство мне было еще неведомо. И я действительно искренне думала, что тексты не плохи. До этого момента. 

- Дай еще почитать, - протянул он руку к тетрадке, которую я уже забрала и прижала к груди.

- Нет, это личное. – Я была обижена на его слова и доверить такое теперь казалось вселенской глупостью. Он же смеялся!

 Но парень шустро выхватил тетрадку и под мои возмущенные вопли залез на скамейку в беседке, громко декламируя слова моих песен.

- «На невесомых качелях любви летела к тебе я навстречу…». – Он опять заливисто засмеялся, пока я прыгала внизу, пытаясь безуспешно вырвать тетрадь. 

 Девчонки заинтересованно посмотрели в нашу сторону, остановив репетицию. Я тоже встала на скамейку, продолжая прыгать, но он уворачивался и зачитывал громко строки, пока я мечтала провалиться сквозь землю от стыда. Рядом уже собрались ребята, которые тоже все слышали.

- «Сквозь сладкий сон я чувствую губы, что тихо коснулись моих…».

 Заливался уже весь отряд, а я не прекращала прыгать на скамейке, не думая о том, что могу свалиться, поскольку все мои мысли и силы были направлены на то, чтобы вырвать тетрадку у этого наглеца и треснуть ею ему по затылку. Как он мог мне понравится всего минуту назад?

- А у Чиполинки белые! – провозгласил рядом стоящий Егор под общий треск, и с леденящим ужасом я поняла, что прыгала уж слишком высоко. Шорт в моем гардеробе нет, ибо не пристало женщине носить мужскую одежу, поговаривала моя бабушка.

 От осознания, что мое исподнее увидел весь отряд, я дернулась и поскользнулась на краю. Падая, испуганно вцепилась в Захара мертвой хваткой, и под наш с ним общий крик, мы повалились на землю. Больно ударилась локтем об землю, но в целом все обошлось. Потому что упала я на Захара.

- Черт! - ругнулся он, потирая бок.

- Захар, ты как? – подскочили к нему Эстелла с Ирой. 

- Нормально, - пробурчал тот, поднимая на меня свой хмурый взгляд. – Блин, карлик, мы тебе нос разбили.

 Продолжая лежать на нем, тупо смотрела, как на его белую футболку капают алые капли. Даже не отреагировала на «карлика». И только когда осознала, что кровь моя, боль в носу ту же дала о себе знать. Расквасила себе нос об его плечо! Ну что за день такой?! И вообще все эти дни. За пять дней моего пребывания здесь, с уверенностью могу сказать, что ненавижу летние лагеря, и ноги моей больше в них никогда не будет. Хотя, говорят, после шестнадцати итак не берут..

 Беспомощно оглянулась, пытаясь слезть с парня. Он вытянул из-под меня свои ноги и сел на корточках рядом.

- Зажми нос рукой, вот так, - он прижал мою руку к носу, пытаясь остановить кровь. – Голову задери, смотри на флагшток.

 Послушно уставилась на безжизненно повисший от отсутствия ветра флаг. Но кровь как назло продолжала бежать, заливая подбородок и капая на ткань голубого сарафана на груди.

- Капец, Агафонова, тебе только в фильмах ужасов сниматься, - прокомментировала над моей головой Эстелла, и Ира прыснула.

 Никто, кроме Захара, не пытался помочь. Подошедшая Анжела достала телефон, снимая все на камеру.

- Подписчики обалдеют!

- Блин, сейчас, - бормотал Захар, стягивая с себя футболку. – Убери свой телефон, или я его разобью.

- Ага, спешу, волосы назад. – Та продолжала снимать как ни в чем не бывало.

- Идиотка. – Он скомкал испачканную кровью футболку и прижал к моему носу. – Так лучше?

 Я кивнула, стараясь не смотреть на его плечи и торс, хотя другие девчонки уже активно обсуждали, абсолютно никого не стесняясь.

- Захар, продолжай, - паясничали они, а я сморщилась. Что за стадо озабоченных подростков? Неужели нужно обязательно все свести к одному?

 Впрочем, если бы я умела рисовать как художник, я бы попросила его мне попозировать. И рисовала бы его гибкое юношеское тело и маслом, и акрилом, и карандашами, и углем, и чем там еще рисуют. Хотя нет, вряд ли я бы осмелилась попросить  о таком. Если только в другой жизни.

- Пойдем в медпункт, - он потянул меня наверх. Я послушно поплелась за ним. – Иди, я догоню, только футболку накину.