Роза Ветрова – Дьявол для отличницы (страница 30)

 Снова возникла тишина, и я раздраженно двинулся за ней, потому что девчонка схватила швабру и почесала на другой конец зала.

- И ты не пытаешься заставить меня выполнять мою половину отработки, молча проглатывая необходимость быть правильной и справедливой?

- Зачем? – равнодушно спросила она. – Это ни к чему не приведет. Все наши стычки заканчиваются примерно одинаково. Помнишь, ты говорил мне тогда под березой, что можешь превратить мою жизнь в лагере в ад. Заставить плакать каждый день в подушку. Тебе почти это удалось. Браво, хлопаю стоя.

 Все это она произнесла безразличным тоном, как будто речь шла не о ее слезах и унижениях.

- Я мог бы все объяснить, - начал я, но тут же запнулся, осознав одну вещь.

 Я простил ее. Ну, в смысле… Вряд ли я имел какое-то право на нее. Но. Она все равно сильно мне нравится, как бы я не упирался. Больше, чем просто нравится. Уже не чистая, потерявшая невинность в комнате вожатого, запятнанная для меня. И все равно желанная. 

 Странно. Я опустошен и мне надоело бороться. С кем? Того мерзавца в ее жизни больше нет, я узнавал у ее лучшей подруги Кристины. Она вообще удивилась, когда услышала имя вожатого. Конечно, может она ей просто не рассказывала, но… хотелось верить, что как только закончилась смена, закончилось и то, что было между ними.

 А про Юрку… Я не поверил словам Эстеллы. Ни одному ее слову. Но зачем-то бросил это обвинение в лицо Агафоновой.

- Что именно?

- Что? – я слегка потерял нить разговора.

 Скинул пиджак, и, тоже закатав рукава своей рубашки, и запихнув галстук в карман, подошел к Полине и забрал из ее рук швабру. Она недоверчиво посмотрела на меня, открыла был рот, но так ничего и не сказала по этому поводу. Но повторила свой вопрос.

-  Что ты мог бы объяснить?

 Я пожал плечами.

- Не знаю, спрашивай. У тебя ведь наверняка масса вопросов.

 Я действительно готов был откровенничать и говорить с ней обо всем? Не уверен в этом. Но черт тянул меня за язык. Просто… так не хотелось стоять в глухой тишине, чувствовать ее отчуждение.

- Что с тобой тогда произошло? В походе? У речки? – Вряд ли я всерьез надеялся, что она проигнорирует мое предложение насчет объяснений.

- Ммм. Давай другой вопрос. - Я увлеченно заработал тряпкой, стараясь не смотреть на ее лицо.

- Понятно.

- Что понятно?

- Да вот это!

 Снисходительно. С презрением. Как будто ожидала что-то подобное.

- И какого черта это должно означать? – закипел я.

- Что ты ведешь себя как обычно.

- И как я веду себя обычно? – Мои руки чесались вцепиться в нее и вытрясти ее надменность и стереть этот взгляд. Словно она знает меня, видит как раскрытую книгу. Но читает между строк, видит иной смысл.

- Хорошо, тогда вот вопрос, - прозвенел ее голос. Я прислушался, бестолково елозя тряпкой по полу, только больше разведя грязи. Не умею мыть полы. – Почему ты не вышел со мной на музыкальном конкурсе?

 От ее вопроса я выпрямился и круто повернулся к ней, опираясь на швабру.

- Ты оставил меня одну, и я … Олег Сергеевич помог, но… - прошептала она, будто вновь переживая памяти тот вечер.

И я больше не мог врать.

- Я не умею играть на гитаре, - устало признался я, глядя в ее огромные голубые глаза.

- Что?

- Не умею.

- Не может быть!

- Это правда. Я вообще ни на одном инструменте не умею играть. 

 Вот. Признался. Не так уж и сложно. Хотя тогда, после того вечера не мог смотреть ей в глаза. Ощущал себя трусом, предателем. Но было неприятно слышать это именно от нее. И конечно не стерпел, когда под березой она сказала как есть.

- Но… Зачем вожатые поставили тебя ко мне в пару?! – изумленно спросила девушка.

- Я вызвался сам.

- Зачем?! 

 А потом выражение ее лица резко меняется, блеск в глазах потухает.

- Ты планировал…

- Ни черта я не планировал! – заорал я, устав от этой бесконечной игры в прятки. – Просто…

- Просто что? – с вызовом спросила Полина, скрестив руки на груди.

- Просто пока тебя не было, не знаю, может ты занималась написанием своих песен, готовилась… Вожатые спросили у всего отряда, кто хочет выступать с тобой, и все отказались. Говорили что-то про… твой внешний вид и прочее. На музыкальных инструментах умели играть несколько человек, но никто не вышел вперед. Лишь посмеялись.

- И ты встал на мою защиту? – скептически произнесла она.

- Называй как хочешь. Я просто сказал, что выступлю с тобой. Виктория Андреевна спросила на чем играю, назвал гитару. Думал, что-нибудь придумать к этому времени.

- Например, научиться играть?

- Не совсем. Я же не дурак, кто может научиться играть за несколько дней?

- Тогда в чем был смысл? Ты думал, что помог мне, но на деле подставил, - возмутилась она. – Ты не представляешь, что я пережила!

- Я договорился с Сергеичем! – горячо возразил я. – Блин, да я даже пел ему твою песню, чтобы он запомнил долбанный мотив! Мы договорились, что если я не выйду, он заменит меня. Я не называл причины почему могу не выйти, но он дал свое согласие, и я был спокоен. В конце концов, в мире столько дерьма, что одно не самое удачное выступление ничего не изменит.

- И все равно, ты сделал все только хуже! Все же думали, что ты посмеялся и еще больше издевались надо мной!

- Я не знал, черт, я не думал об этом в тот момент. Я просто хотел заткнуть их всех!

- Но Эстелла сказала, что ты специально решил пошутить…

- Она много чего говорила. Ты ей поверила?

 Агафонова молчала, переосмысливая прошлое. Стояла растерянная, ничего не понимая. 

- Ты действительно был готов заставить меня есть землю? – неожиданно спросила она, ее голос был тих. Я поморщился от воспоминаний. 

 Да уж. Я тогда вел себя как последняя задница.

- Нет, конечно. Я не… настолько чудовищен, - пробормотал, и сам не поверил последним двум словам.

 Тогда я просто думал, что чувство страха заставит ее держаться от того мужика подальше. Но не думал, что это в большей степени будет по отношению ко мне.

- Давай сюда, только грязь разводишь, - с этими словами она отобрала у меня тряпку и принялась домывать полы.

 Я взглянул на часы, почти четыре часа. 

- А… - снова раздался ее голос, в этот раз нерешительно.

- Еще вопросы? Не наглей, Агафонова.

 Она замешкалась, сжимая черенок швабры, не решаясь озвучить то, что ее так съедало. И тяжко вздохнув, я приглашающе махнул рукой.

- Ну что там? Вываливай.

- Ты… Ты выкладывал хоть где-то мои фотографии?

 Я замер, глядя в ее глаза. Глаза, полные надежды, такой болезненной и острой, что можно было об нее порезаться. Захотелось прижать ее голову к груди, дать услышать мое бешено бьющееся сердце, укрыть руками от всего мира, спрятать от невзгод. Попытаться, даже если буду думать, что не справлюсь. Только вот беда, она же отскочит, как от прокаженного. После всего, что я с ней сделал. И будет права.