Роза Ветрова – Дикая (страница 5)

Сначала я всего лишь пожимала плечами, мол, да и черт с тобой, ходи голодным. А потом меня начало это злить. Что с ним не так? Я же старалась!

У меня появилась какая-то глупая навязчивая цель — приготовить так, чтобы пахло блюдо изумительно. Чтобы этот придирчивый барин не смог отказаться. Сочное мясо пахло то диким розмарином, то домашним шалфеем или базиликом. Молчаливо гоняясь за одобрением старшего из братьев, я просто фантастически научилась готовить.

Однажды, случайно отодвинув шторку на кухне и выглянув во двор, я увидела, как он развернул фольгу со стейком и просто выбросил свою порцию овчарке во двор. Он не был вегетарианцем, Никита это подтвердил. Я разозлилась пуще прежнего, но промолчала. Помимо злости во мне нарастала обида на его действие. И кое-что что еще.

Я его побаивалась. Так сильно он отличался от младшего брата. Скверным, нелюдимым характером. Если бывало и пересекались наши взгляды, то я пугливо отводила глаза. Таким холодом от них веяло. Но чаще всего его и мотоцикла не было дома. Он или катался по тайге, или охотился. Без него я чувствовала себя свободнее.

Но появлялся он также бесшумно и неожиданно, как и исчезал.

Пару раз в неделю я мыла полы в их доме. У Алешиных было довольно аскетично и чисто, но дом был деревянный, и пыль оседала в нем чаще, чем хотелось бы. Что у Никиты, что у Кирилла, что тем более у деда Саввы в комнатах царил идеальный порядок. Словно там никто и не спал на широких кроватях, никто не доставал книги, не раскидывал вещи, не бросал ничего на стол. Обычно мужчины довольно безалаберны. У нас дома так точно. Даже старшие братья. Вроде и пропадают целыми днями за работой, а в комнатах жуть творится. Хотя на подкорке моего сознания появилась зрелая мысль, что просто они привыкли к регулярному обслуживанию. А Алешины нет.

Когда я убиралась у старшего брата, то иногда, сильно рискуя, брала его здоровые наушники и старый плеер, и включала его музыку. Насколько сильно мне не нравился этот хмурый тип, настолько мне и нравилась музыка, которую он слушал. Я действительно была в полной уверенности, что мне ничего за это не будет. Он даже не узнает, его почти никогда не бывает дома, особенно если я тут. Ник говорит он не любит чужих.

Насвистывая про себя мелодию в такт музыке в ушах, я домывала на карачках полы около кровати, пятясь задом к двери. И даже двигалась телом вслед за музыкой. У меня и в мыслях не было, что в такой дурацкой позе меня застанут здесь, на чердачном этаже! И конечно, это был он!

А этот придурок мог бы и остановить меня, чтобы избежать неловкой ситуации. Но нет, он прислонился к дверному косяку и молча наблюдал за мной, пока я не развернулась к ведру, чтобы сполоснуть тряпку. Какой шок я тогда испытала!

Поскользнувшись на мокром участке, я кое-как удержалась на ногах. Этот даже не пошевелился! Даже рефлекторно не дернулся в мою сторону, чтобы помочь. Ну что за человек?

Силой сдернув наушники, я чуть не зашипела от боли. Кажется, я оставила на ободке пучок своих волос.

— Извини, я… — я не знала, что сказать. Я без спроса взяла его вещи.

Он подошел ко мне близко и встал, возвышаясь надо мной. Было страшно поднимать на него голову, поэтому я пялилась на черное пятно его футболки. Протянула наушники, почти зажмурившись. Ох, сейчас наорет или опять оплеуху треснет…

— Чего трясешься? — хмыкнул он. — Я не ем юных девиц.

Пока я, широко открыв глаза, лихорадочно думала, что ему ответить, он наклонился к моему уху, обдавая горячим дыханием.

— Пока они не подрастают…

Меня словно ошпарило от его низкого вкрадчивого голоса. И в этой короткой и безобидной фразе я услышала совсем недобрый контекст. Вся моя кожа покрылась мурашками, а щеки предательски алели еще с тех пор, как я увидела его в дверном косяке. Мне казалось, еще пара секунд, и я точно грохнусь в обморок от страха. Скосив глаза, я увидела кое-что похуже.

В своей руке он держал мой выбившийся из косы огненно-рыжий локон, с отстраненным любопытством поглаживая его блестящую поверхность. Рука, удерживающая его наушники, затряслась в бешеном треморе. Опустив обе руки, я поспешила спрятать их в просторном подоле серого платья.

— Боже, не упади замертво, — он закатил глаза и бросил мой локон. — Это просто неудачная шутка.

— Угу… — невнятно пробормотала я, не смея шевелиться.

Он все еще смотрел на меня, о чем-то думая. Внимательный взгляд темно-зеленых глаз ощупывал с ног до головы, но, наперекор его словам, не было в этом взгляде чего-то плохого. Теперь не было. Казалось, он просто пытался осмыслить что-то. Ну по крайней мере, мой страх на время отступил.

— Оставь себе, — наконец, сказал он, кивнув на наушники и плеер.

— Нет, что ты! — я округлила глаза. — Я не могу принять такой… подарок. Это совсем лишнее.

Ничего себе! Он хочет отдать мне его просто так?! Или это… просто жалость? Нас ведь многие жалели в поселке, обзывая родителей безумными сектантами.

Я непроизвольно поджала пальцы на босых ногах, а он успел заметить и это.

— Я редко этим пользуюсь, — пожал он плечами и прошел вглубь комнаты к подоконнику, на котором лежали стопки кассет с записями.

Вся красивая музыка, которую годами собирал Кирилл, была перезаписана на попсовых альбомах, что он взял у Никиты. Так рассказывал сам Ник. Коллекция Кирилла была собрана с трудом.

— Можешь забрать и это, — он повернулся ко мне с коробкой кассет.

— Да я правда не могу, — от досады я чуть не плакала. С каким удовольствием я бы забрала эту заветную коробку, чтобы прослушать все в спокойной обстановке! — Мне нельзя…

В горле скопился противный комок, и последнее слово я прошептала. На глазах все-таки выступили слезы, и я отчаянно заморгала, чтобы они не побежали прямо сейчас.

Дурацкие правила моей семьи! Я просто хочу слушать музыку! Я ее полюбила всем сердцем.

Его челюсть сжалась, и он отвернулся, тем самым дав мне время выдохнуть и быстро смахнуть слезы с глаз. Когда он повернулся снова, я уже наклеила на лицо безмятежную улыбку. Но Кирилл, казалось, даже не заметил перемены на моем лице.

— Тогда можешь приходить сюда и брать, когда захочется.

— Я… Эмм… Спасибо, — благодарно прошептала я. Мои руки нервно теребили подол.

Больше не сказав мне ни слова, он вышел из комнаты и, наверное, из дома. Потому что через пару минут я услышала рев мотоцикла. Он уехал, и только тогда я ожила и вспомнила, что мне нужно убираться дальше.

После этого я не видела его еще долго, пока нас вместе не свел очередной нелепый случай.

Едва я разобралась с готовкой в доме и с уборкой, как дед Савва попросил еще и заниматься стиркой. Сказал, что за это будет платить отдельно мне, а не матери. Толком не соображая, я согласилась, конечно. Только потом до меня дойдет, что Дуняша так и скопила денег на свой побег.

Когда я впервые оказалась перед стиральной машиной Алешиных, то, как и ожидалось, я встала в ступор. Дед Савва сидел снаружи на своем излюбленном пеньке, да и неловко как-то было просить его учить меня пользоваться этой штукой. Предполагалось, что я со всем могу разобраться сама. Ну а Ник убегал на озеро с деревенскими мальчишками, как только я начинала заниматься делами.

Запихнув одежду и белье одним комом внутрь, я не придумала ничего лучше, как засунуть туда же кусок мыла. В барабан. Закрыв дверцу, я принялась нажимать на кнопки, но ничего не происходило. Я уже совсем отчаялась и начала всерьез подумывать о том, чтобы сбегать и постирать все на речке, как меня отодвинула в сторону чужая рука. Обернувшись, я увидела прямо за собой высокую фигуру Кирилла. Испуганно ойкнув, я дернулась и прижалась к машинке.

— Дверца не заблокирована, ты защелкнула ее не до конца. И… — он увидел кусок мыла внутри и так посмотрел на меня, что я сразу поняла, что засунуть его туда было ошибкой.

— Эээ, Никиты дома нет, а деда Савву мне неудобно просить…

Кирилл ничего не ответил мне, открыл дверцу и вытащил мыло. Убрал его в сторону, достав вместо него большой разноцветный мешок. Насыпал порошка в специальный отодвигающийся отсек, налил какой-то голубой жижи. Потом достал все белье наружу. Зачем-то принялся разделять его на две кучи. Белое и цветное. Ох… Кажется, я что-то поняла.

Зардевшись, я потопталась на месте, потом бросилась помогать ему, сообразив, что к чему.

— Я… Эм… Никогда не пользовалась стиральной машиной, — пролепетала я, чувствуя, как неистово горят щеки.

— Я уже понял, — просто ответил он.

Все-таки, надо отдать должное, он тоже не смеялся над моим невежеством в таких делах. Не смотря на мой страх перед ним, я была ему за это благодарна.

Неспешно включив машинку, чтобы я видела, он оставил меня одну в постирочной, где я еще долго сидела, загипнотизировано глядя на монотонно крутящийся барабан.

Глава 5

На мое восемнадцатилетие Никита подарил мне замечательную пару ярко-оранжевых кроссовок.

— В тон твоим волосам, — объявил парень, нежно целуя меня в губы.

Я смущенно зарделась. Мне впервые сделали подарок. Дуняша дарила, конечно, кое-какие мелочи. Но вот так в открытую никто никогда не дарил. К тому же парень.

Но кое-что омрачало мое настроение.

— Дома заругают, — расстроенно вздохнула я. — Наверное, я не смогу носить их.

— Совсем никак? — Никита тоже поник, и я почувствовала себя втройне виноватой.