Роза Ветрова – Дикая (страница 20)

— А? Горячий бульон? — удивилась я.

— Младший балбес лежит с похмелья, встать не может, — проворчал дед. — А старшего все равно не будет какое-то время.

— А где он? — на автомате поинтересовалась я.

— На охоте, — лаконично ответил Савва.

— В такую погоду? — с неверием переспросила я.

Хотя, если он ушел вчера, например, он мог и не угадать. Но вообще это не удивительно. Кирилл в последнюю очередь бы смотрел сводки погоды.

— Иногда мне кажется, он не охотится, а просто прячется от людей, — рассеянно буркнул Савва. — Себе на уме парень.

На этом словоохотливость Алешина закончилась, и он вышел, оставив меня наедине с кастрюлями.

В душе я обрадовалась состоянию Ника, ведь значит, мне удастся спокойно сделать свои дела и по-тихому удрать домой. Я не хотела его видеть.

Вот только когда со всеми делами было покончено, я постояла какое-то время в дверях, прислушиваясь к звукам. Неторопливо смахнула пыль с перил лестницы. Но Никита не спустился.

Отругав себя разными ругательствами, я поспешила покинуть их дом. На обратном пути я не осмелилась стоять около Колчинского двора, прошмыгнула мимо, как мышь.

***

Никакой подготовки к свадьбе особо не было. Все происходило стремительно. Нас попросту должны были расписать в Ильчине, и на этом все. Никаких гулянок, белого платья и прочих атрибутов мы не планировали. Мы с матерью. Потому что Колчина я видела еще пару раз в присутствии всей семьи за ужином. Его ухаживания (если это были они) казались весьма скупыми и непонятными. Один раз он принес кулек с конфетами, в другой раз баранью ногу. Все это вручалось мне при всех. Мы никогда не оставались с ним наедине, и, честно говоря, я была этому рада. От бросаемых им в мою сторону взглядов у меня тряслись коленки.

Я по-прежнему не могла избавиться от непонятного чувства страха перед ним.

В его присутствии Анфиса вела себя как обычно, и я уже стала сомневаться, что они вообще хоть как-то были между собой связаны. Единственное, она время от времени внимательно и долго смотрела на него, когда думала, что никто не видит. Но во взгляде этом было больше подозрительности, чем влюбленности.

В нашем краю зарядили затяжные дожди, дорога до Ильчина превратилась в окончательное месиво. В лесу было лучше, потому что вся земля была усыпана иголками от хвойных деревьев и листьями. В доме Алешиных я почти перестала появляться. Мать боялась, что я передумаю и откажусь выходить за Колчина, если часто буду видеть Никиту.

Последний всячески избегал меня, а если мы пересекались в их доме, то он смотрел на меня с таким презрением, словно я была грязью под его ногами. Трудно было к такому привыкнуть, после стольких лет дружбы и влюбленности.

На тему предстоящей свадьбы он время от времени бросал неприятные колкости, обвиняя меня в абсолютной бесхребетности. В последний раз я не вытерпела и с вызовом бросила ему в лицо, что я совсем не против выйти замуж за взрослого и рассудительного человека. Вдоволь посмеявшись надо мной, он ушел.

Что еще хуже, в их доме стала появляться и Леська.

Иногда мне казалось, Ник специально назло мне тащил ее в дом. Они весело хихикали в гостиной перед телевизором, пока я осатанело занималась уборкой или готовкой. Мне уже не было так больно, как в самом начале. Но меня задевало, что он специально хотел меня унизить. Парень выбрал для этого весьма изощренный метод. А уж с каким видом гарцевала передо мной Леська и описывать не буду…

В последние недели перед свадьбой у меня начался мандраж. Мне вдруг стало казаться, что я как овечка, идущая на убой. Правильное ли решение я приняла? И был ли у меня вообще выбор? Что я творю вообще? Куда меня несет?

Мать добавляла мне работы, стараясь отвлечь. Я то и дело оставалась с Анфисой наедине. Та чувствовала себя некомфортно, явно от меня что-то скрывая. Думать и гадать времени больше не было, поэтому я решила все выяснить

— Ты странная, — заявила я ей как-то, пока мы раскидывали сено в сарае, меняя подстилки у наших коров. Коровы пыхтели и махали хвостами, отгоняя мух.

На улице по-прежнему шел дождь, и работа в тепле и сухости приносила мне удовольствие. Привычная работа. Работа в отчем доме. Совсем скоро я буду вынуждена уехать отсюда в другое место.

Дернувшись от меня, словно я ее ударила, Анфиса сжала древко вил. Ее глаза забегали.

— Что ты от меня скрываешь? Разве не можешь признаться? — я практически зажала ее в углу.

Сестра смотрела на меня чуть ли не с мольбой. Молчала, как партизан, кусая губы и нервно раздувая ноздрями.

— Ты его любишь? — прямо спросила ее. — Колчина.

На все еще красивом лице отразилось искреннее изумление.

— С ума сошла?!

— Возможно. Я не знаю. Ты точно что-то скрываешь от меня. Я заметила это с самого первого визита Алексея.

— Алексея… — как зачарованная повторила сестра. Ее глаза расширились, а губы задрожали.

— Анфиса! Какого черта! — я даже выругалась, хоть и никогда не позволяла себе такого в ее присутствии. — Ты меня пугаешь! Я планирую выйти замуж через пару недель, но мне кажется, что ты влюблена в моего жениха. Как я смогу поставить свою подпись, зайти в его дом и лечь в его кровать, если у тебя есть к нему чувства?!

— Но я не…

— Как я смогу родить от него детей, зная, что твои надежды рухнули?! Как я смогу смотреть в твои глаза, Анфиса?!

— Да какие надежды… Ты все неправильно поняла…

— Так объясни! Чего ты загадочно молчишь и стыдливо прячешь глаза?! Между вами что-то было?

Я все наседала и наседала на нее, и она не выдержала моего натиска. Всхлипнув, упала на раскладной стульчик, который использовался для дойки коров, спрятала лицо в ладонях. Темно-рыжие волосы упали водопадом, скрывая ее от меня.

— Анфиса…

Осторожно присев перед ней, я сжала тонкое плечо.

— Анфиса, я могу отойти в сторону, если любишь, я…

— Да что ты заладила с любовью?! Терпеть я его не могу! — воскликнула она с брезгливостью, подняв раскрасневшееся лицо. — Мы с ним не знакомы близко, я видела его чуть больше твоего. Какая любовь?!

— Я не знаю, ты просто ничего не говоришь, — неуверенно протянула я.

— Потому что если расскажу кое-что, то все испорчу. И ты меня возненавидишь. Потому что я не сказала раньше.

Нехорошее предчувствие закралось в голову, но я молча ждала, когда она продолжит свое признание. Терпеливо смотрела на растерянную сестру.

— Он… Я знаю кое-что… о нем. Эмм… Когда мне исполнилось двадцать пять, я ходила к знахарке.

— К Вертишиной? — зачем-то уточнила я, хотя знахарка, так называемая, в нашем поселке была одна. Но она умерла пару лет назад.

— К ней самой.

— Зачем? Ты болела?

Сестра зло посмотрела на меня из-под густых бровей.

— Да. И болезнь моя называлась старая дева. Что ты смотришь на меня выпученными глазами. Я хотела избавиться от приклеившейся ко мне девственности, не знала как. Думала отвар какой даст или совет…

— Анфиса…

— Хватит. Речь не обо мне, — жестко перебила сестра. — Я хочу закончить этот разговор, раз уж все так приключилось. Так вот. Однажды я увидела у нее в домике Колчина. Я спряталась и подслушала. Он пришел к ней с ужасной бедой, Стешка. Не сможешь ты иметь детей. Да и вряд ли он сможет прикоснуться к тебе в вашу брачную ночь.

— О чем ты? — нахмурилась я.

— Он… он… Колчин ничего не может в постели, — выдавила она сквозь слезы.

— Чего?

— Для таких мужчин есть медицинский термин. Импотент. Никакие дети вам не светят, Стеша. Ты будешь старой нетронутой девой, как и я. Он ничего не может.

Отшатнувшись от нее, как от прокаженной, я в ужасе уставилась на зареванное лицо.

— Зачем я ему?

На мгновение сестра перестала плакать. Вытерла мокрые щеки рукавом.

— Не знаю. Наверное, ему нужна работница. У него большое хозяйство.

Почувствовав, как во мне все сгорает, даже последние надежды на счастливое будущее в окружении детишек и любящего мужа, я оцепенело молчала. Переваривая все в своей голове.

— Ты уверена?

— Да, — шмыгнула Анфиска. — Вертишина все довольно четко произнесла. Она не смогла ему помочь. Мне жаль…

— Почему ты не сказала?! Почему молчала?! За что ты так со мной???