Рой Якобсен – Незримые (страница 20)

Вот только никаких шхер здесь нет.

Это другая лодка о них ударилась.

Ингрид оборачивается и видит их большую плоскодонку. На веслах Мария и Барбру, а дед стоит, выпрямившись, несмотря на сильный крен, лица у всех бледные, застывшие, а голоса без звука, дед ставит ногу на борт, выжидает, наклоняется, выпрямляется, замирает и, словно юнец, перепрыгивает в ялик, вырывает весло из рук Ингрид, толкает ее на дно между скамейками, и она лежит возле Ларса и смотрит на деда, смотрит, как одно весло он, будто рычаг, заводит в подступающую волну и разворачивает ялик, так что море теперь сзади, а после садится, склонившись вперед и подставив ветру черное крыло весла.

Глава 33

Ингрид проснулась мертвой. Она лежала на спине в узенькой кровати в пустой комнате и видела в окне свет, солнце. Ну да. Но одеяло было не пуховым, а тяжелым, словно свинец, спина ныла, руки дрожали, а мысли спали.

Она повернулась направо и увидела крашеную белую дверь. Пол, стены, потолок – все было белым, и еще тут стоит одна кровать, в ней она и лежит, и есть одно окно, она на него смотрит, и одна дверь, которую Ингрид внимательно оглядела. Ингрид задумалась, открывается ли эта дверь, куда она ведет и сможет ли она сама ее открыть, когда в белизну вторгся какой-то далекий звук, похожий на смех.

Ее зовут Ингрид. Ей двенадцать лет, волосы у нее сухие и расчесанные, но не заплетенные, они венком уложены вокруг головы. Она задержала дыхание. Выдохнула и зажмурилась. Открыла глаза. В окно светило солнце. Ни ветерка, ни звуков, далекие голоса, смех.

Она отодвинула тяжелое покрывало в сторону и села. Руки и ноги двигаются, встав на ослабевшие ноги, она смотрела в окно на квадратный луг, до самого края ощипанный скотом, напоминающий зеленый лист бумаги на коричневой столешнице. На лугу были люди. Двое лежали, упершись локтями в землю. Мужчины, живые, они ведут беседу. Двое других стояли чуть поодаль, женщины, они тоже разговаривают, но не беззвучно, а рядом бегает мальчик и длинной хворостиной выводит на зеленом листе восьмерки. Взрослые обернулись и, наблюдая за ним, засмеялись и что-то крикнули ему.

Пальцы Ингрид превратились в когти.

Она попробовала распрямить их. Кто такие эти люди, она понимала – это мать, и Барбру, и дед, а мальчик – это Ларс. И еще какой-то незнакомый мужчина. А сейчас там появилась чужая женщина. Остальные обернулись и заулыбались ей. Она принесла им маленькие белые чашки и наполнила их из кофейника, все пили кофе и разговаривали, и Ингрид узнала Стангхолмен. Незнакомый мужчина – это Томас, а женщина – Инга. Ингрид здесь и прежде бывала, нечасто, но они постоянно машут друг дружке руками. Подняв глаза, Ингрид разглядела вдали Баррёй.

Стороны у моря перепутались.

Плохое: она выпрямила когти и увидела, что костяшки красные и ободранные. Она посмотрела на выглядывающие из-под юбки коленки. Тонкая струйка крови стекала с колена на лодыжку, и такая же струйка виднелась на другой коленке, с внутренней стороны. Ингрид открыла рот, закричала, но не услышала ни звука. Там внизу, на зеленом листе, все замерли и уставились на нее, она видела, как мать открыла рот, закрыла его и бросилась к Ингрид.

Хорошее: возвращаясь домой, они все сели на весла, Мария с Ингрид в ялике, Барбру и Ларс, каждый с веслом в руках, – в плоскодонке. Мартин сидел на скамейке на корме и смеялся над ними, перечисляя все, чего они не умеют, прежде всего – грести. На море был штиль, мертвая рябь, долгая и ленивая. Октябрь. Они гребли наперегонки. Мать все объяснила ей про кровь. Ингрид поняла, что налегать на весла сильнее, чем мать, не надо. Ларс и Барбру доплыли первыми. Ларс ликовал. В хлеву мычали коровы. Овцы, разлегшись в Райском саду, жевали картофельную ботву. С крыши сарая на новой пристани взлетел орел. С вешал – еще один. Но кровь была чистая. И обернувшись, Ингрид разглядела на южном мысу Стангхолмена две точки – Томаса и Ингу.

– Ну давай-ка, иди помаши им, – сказала мать, причаливая ялик, – пускай знают, что мы дома.

Ингрид взобралась на пригорок, помахала и стала думать, о чем ей надо бы забыть, о пришлом мужике, который украл у них то, о чем они и сами не подозревали. На Стангхолмене в ответ замахали зеленым шарфом, они называли его сигнальным. У них еще один был, красный, им они просили помощи. Мария у нее за спиной сказала, чтобы Ингрид шла в хлев, а Барбру займется стряпней.

А после спросила:

– А это чего такое?

Коричневый комок на дне ялика. Леденцы. Зато баночка с сиропом уцелела. Ингрид приподняла ее, держа обеими руками, взвесила, чувствуя, как важно, что баночка тяжелая, что она не разбилась, и отнесла наверх.

Глава 34

У них гостит Нелли. Сейчас Пасха, Страстная пятница, сильный отлив, то непродолжительное время года, когда остров вырастает и можно обойти все королевство вокруг по белоснежному песку, разве что под скалой и новым причалом нельзя, там всегда так глубоко, что Ларс ныряет, а остальные нет. Но однажды Ингрид проплыла вокруг всего острова, прилив тогда был самый низкий, а лето выдалось теплее обычного.

Теперь она обходит остров вместе с Нелли – та заехала в гости, потому что ее мама поблизости навещает родню. О ее отце никто ничего не говорит, о братьях и сестрах тоже.

Нелли задает вопросы, которых на Баррёе не слышали: почему у вас в дверях нету замочной скважины? Кто отец Ларса? Почему у тебя нету братьев и сестер? Что говорит твой дедушка?

Ингрид понимает, какие вопросы лучше не передавать маме. Но самый важный вопрос она обдумывает непрерывно, вопрос о том, почему у нее нет ни братьев, ни сестер, на других островах детей бывает и по десять, и по тринадцать. У Нелли шесть братьев, на Стангхолмене выросли пять девочек и три мальчика, дети Томаса и Инги, окончив школу, они поодиночке разъехались и сейчас приезжают только в страду помогать, летом, в остальное же время их родители живут одни, и, насколько у Ингрид хватает памяти, всегда так жили.

Но они могут помахать шарфом, зеленым или красным.

На Баррёе Нелли не все нравится: во-первых, здесь живет только одна семья, а вот на ее родном Лауёе обосновались целых четыре. И собаки тут ведь тоже нет? И дома некрашеные. У самой Нелли дом тоже некрашеный, зато там есть одно красное строение, правда, оно не ее семье принадлежит, это единственная постройка, которую видно из школы на Хавстейне, и Нелли показывает на него, это соседский хлев.

Вареную сайду и печенку Нелли тоже не очень любит, однако тут уж она явно преувеличила, потому что ест она так же хорошо, как Ларс. И нравится ей тоже многое, хотя иногда она об этом и не говорит: пряники с маслом, прошлогоднее ревеневое варенье, свежее молоко, лепешки, пуховое одеяло, под которым они с Ингрид спят в северной зале. На Лауёе пуха нет. И сидеть на отдельном стуле, когда ешь, тоже замечательно. Это стул Ханса, но тот, как водится, на Лофотенах, поэтому сейчас во главе стола, словно королева, сидит Нелли. Прежде она на таком месте сиживала нечасто, а теперь сидит и смотрит на Мартина, который расположился напротив, с другого конца стола. И еще обойти в отлив вокруг целого острова, словно по полям огромной шляпы, и собирать чаячьи яйца в маленькие корзинки – это тоже не на каждом острове получится.

К тому же Нелли работящая, хотя Мария говорит, чтоб они «делали, чего захочется», и для Ингрид такое тоже в новинку.

Волосы у нее заплетены в косу, и она болтается за плечами, будто веревка, когда они дразнят Ларса и бегают от него по дюнам. Ларс крепко сбитый, он злится, вот только ростом не вышел. Они кидаются в него яйцами, и желтки, точно блестящий мед, стекают по его сердитой рожице. Ингрид нравится его задирать. А Ларс, глупый, еще и вытирается травой, поэтому, вернувшись домой, смахивает на рыбу-воробья. Втык Ингрид получает нешуточный – извела ценные яйца, но ругают их вместе с Нелли. Ларс же разбегается и бьет Ингрид по лицу, и, чтобы остановить кровь, Мария сует ей в нос лоскутки.

С Мартином дела тоже неладны: когда он не спит, то расхаживает по острову, и так как Ларс все время гоняется за девчонками, то старик потерян.

Он и разговаривает сердито, рявкает, поэтому Нелли и спрашивает, что дедушка говорит, хотя Ингрид-то понимает каждое его слово, даже непроизнесенное.

Ну так как же братья и сестры – их у нее почему нет?

Сперва Нелли жалуется, что скучает по дому. Но когда близится день отъезда, Нелли принимается всхлипывать, с силой выдыхая через ноздри воздух. Мария говорит, чтобы Барбру с Ингрид не ходили с ней в хлев, достаточно будет Нелли. Мария беседует с ней наедине, и, когда они выходят из хлева, Нелли почти такая же, какой была прежде, разве что домой ей по-прежнему не хочется, она хочет жить на Баррёе, всю жизнь, лучше места она не знает.

За ужином Мартин спрашивает, много ли она вообще знает мест.

Нелли отвечает, что она бывала на Хавстейне и Лауёе и еще как-то раз на фактории с отцом, но вообще они относятся к другой фактории, в Освэре, и там ей бывать не доводилось.

Мартин смеется. Нелли тоже. Он спрашивает, как зовут ее дедушку, и выясняется, что они с ним много зим подряд рыбачили вместе в Трэне. Поэтому он задает и другие вопросы, и Нелли понимает их и отвечает.

Тогда Ларс тоже задает вопрос: сколько у нее братьев?