Рой Олег – Страх. Книга вторая. Числа зверя и человека (страница 10)
Валентин уставился на меня, потом заметил мои чемоданы. Сказать, что физиономия его просияла, – ничего не сказать. Словно человеку уже возле плахи помилование зачитали.
– Вероника! Ты… ты хочешь вернуться?
Ну да! Бегу и спотыкаюсь! Вот так и знала, что не сумеет характер выдержать. Слабак – он и есть слабак. Я смерила его презрительным взглядом и нарочито грубо процедила:
– Куда? К тебе? Да ты никак бредишь? Размечтался… дешевка! – Последнее слово я выплюнула абсолютно в манере Эдит. Жестоко? Я вас умоляю! А кто же он еще? Слизняк, слюнтяй и дешевка.
Валентин отпрянул, словно я ему дала пощечину:
– Ника, как ты можешь… – А затем неожиданно – я даже вздрогнула – рухнул на колени и попытался подползти ко мне. – Ника, я понял… Я был очень, очень не прав! Я тебя страшно обидел! Пожалуйста, вернись, я никогда больше и не заикнусь ни о каких детях! Ты для меня важнее всего на свете!!!
Обидел? Он – меня? Да что он о себе возомнил?!
Ситуация, однако, начала меня забавлять.
– А как же твоя драгоценная поломойка? – ухмыльнулась я.
Валентин заплакал (ну кто бы сомневался).
– Я не люблю ее, – всхлипывал этот… это… эта пародия на мужчину. – Я ее ненавижу! Ее и эти ужасные аппараты… И с каждым днем все больше… Я только тебя люблю…
Какая, черт побери, идиллия! Впору пасть бывшему на грудь и порыдать в унисон, путаясь в слезах и соплях. Бр-р-р!
Как-то надоело мне это развлечение.
– За каким чертом мне сдалась твоя сопливая любовь? Погляди на себя – это ж сущий позор для уважающей себя женщины, тряпка, а не мужчина! – отрезала я. – А раз ты тряпка, вот и иди к своей швабре, понял? Вы вполне достойны друг друга. Сладкая парочка – баран да ярочка.
– И что же мне теперь делать? – Его глаза разом потухли.
Ну да, зачитанное на лобном месте помилование оказалось фальшивкой. Впрочем, сам виноват: нечего было себя чемоданными мечтами тешить, я ни словом, ни взглядом к тому оснований не давала.
– Можешь пойти нажраться, – не удержалась я от доброго совета. – Герману вон помогает. А потом ползи к своей Жанне и поплачься ей, какая у тебя сука бывшая жена. Ничего, переживешь.
Тут, к моему счастью, подъехало наконец такси. У меня мелькнула было мысль – не приказать ли бывшему муженьку дотащить до машины мои вещи, – но это, пожалуй, был бы уже перебор. Управилась сама.
Не стану клясться – мол, ноги моей здесь больше не будет, – мало ли, как жизнь еще повернется. Но, если честно, лучше бы вовек никого больше из этой семейки не видать.
Ой, ну да, я, конечно, поторопилась. Мне хотелось всего – и сразу. Я всегда была очень эмоциональна. А ведь надо было просто немножко потерпеть, подготовить Германа к переменам осторожно и бережно, чтобы мое решение не упало на него, как снег на голову. Если бы я повела себя немножко более рассудительно, он, конечно, все в итоге принял бы по-другому. Понял бы, привык бы. Почувствовал бы, как это важно! Ведь Герман всегда меня любил. И любит. Конечно, любит.
Просто мужчины устроены не так, как мы. Они кажутся более крепкими, более устойчивыми физически, чем женщины, но это ведь совсем не так. Более прочный металл одновременно и более хрупок, поэтому сломать мужчину, может быть, даже легче, чем женщину. И происходит это совершенно по-другому. Женщина гибче, поэтому после удара – и это совсем не редкость! – способна прийти в себя и оставаться самой собой. А сломанный мужчина чаще всего сломан – увы! – навсегда. Боюсь, что с Германом произошло именно это.
Он позвонил, когда я купала Олюшку. Она капризничала – беспокоил животик, возможно, потому что я сегодня, не сдержавшись, побаловала себя пирожным со сливочным кремом. Очень захотелось, хотя это, конечно, было совершенно непозволительно. Кто знает, какую химию они туда кладут?
Все-таки быть матерью – это такое счастье, но и такое самоограничение…
Когда Герман позвонил, я сперва не поверила собственным ушам и очень глупо переспросила:
– Герман?
Его голос доносился словно из-под воды. В последнее время телефоны вообще работают ужасно. Почему никто за этим не следит? Безобразие.
– Вера. – Раньше он очень редко называл меня по имени. Чаще ласковыми прозвищами, вроде «малыша» или «зайчика». – Вера, я хочу попробовать вернуться. Я больше не могу вот так…
У меня голова пошла кругом:
– Правда? Герман, нам с Оленькой тебя очень не хватает!
– С Оленькой? – Он словно бы удивился.
Мужчины иногда такие смешные.
– Ну да! – Я улыбнулась, хотя он не мог этого видеть, и напомнила: – Это наша дочь.
Послышался какой-то непонятный всхлип. Потом он сказал наконец:
– Да… я возвращаюсь. Вы дома?
– А где же нам еще быть? – удивилась уже я. Ах да, он же не знает. Но это неважно! Я готова была петь и танцевать от восторга: у нас все-таки будет настоящая семья! Большая, теплая, дружная! Ну да, я пока не могу танцевать так, как раньше, и – что делать! – никогда не смогу. Но это ничего, это неважно, в жизни еще так много хорошего…
– Я… скоро приеду, – как-то неуверенно проговорил он.
Наверное, я слишком растерялась, когда он позвонил. Если бы я разговаривала по-другому… Или нет? Герман тоже говорил как-то странно, по-моему, он уже был сломан. Возможно, мне не стоило напоминать ему об Оленьке? А может, сразу стоило предупредить обо всем остальном?
Я отвезла Оленьку в спальню, уложила в кроватку и включила маленький динамик – он транслировал какую-то успокаивающую частоту, неслышную для взрослых, но младенцы засыпали моментально и спали потом здоровым спокойным сном. Совершенно незаменимая штука, особенно когда у малышей режутся зубки или еще что-то беспокоит. Подумать только, ведь и это тоже разработка Корпорации! Все-таки Лев Ройзельман и Гарри Фишер – великие люди, да-да-да! И я готова доказывать это кому угодно и сколько угодно.
Приехав на кухню, я критически обозрела содержимое холодильника. Герман, наверное, голодный, мужчины всегда голодные. Зато я в последнее время стала заправской поварихой, все благодаря видеокурсам WDC. Правда, прямо сейчас мне сложно проявлять свое кулинарное искусство, но в холодильнике что-нибудь сытное непременно найдется.
Я разогрела сочный полуфабрикат бифштекса с луком, поджарила картошку фри – получился настоящий мужской ужин. Ну где же он, тот, кого я буду кормить?!
Наконец-то в дверь позвонили!
Боже, какой Герман был несчастный! Ужасно исхудавший, кое-как причесанный, лицо какое-то серое, измученное, глаза лихорадочно блестят. И – запах. Совершенно недвусмысленный. Он… выпил?
Ну даже если и выпил – и что? Он ведь переживал, волновался, как я его приму. Ну и выпил, почему нет? Главное – он вернулся!
Только смотрел он на меня как-то странно. Как будто не узнавал.
Ну да, я же ничего ему не успела сказать, вот глупая. Конечно, он растерялся. Ну не беда, он поймет, ведь он меня любит. Разве он может не понять, что главное – дети! Дети!!!
– Проходи, любимый, – улыбаясь, сказала я. – Я так рада… Я приготовила тебе ужин. Проходи, ты у себя дома.
Я развернула свое кресло так, чтобы Герман мог войти.
Он перешагнул порог как-то механически, как кукла, которую тянут за веревочки. Я даже испугалась, что он споткнется, потому что он не отрывал взгляда от моих ног. Ну, точнее, не от ног, а от АР, которые на них были и из-за которых мне пока приходилось ездить на кресле-коляске.
Ой, а я не сказала? Какая я глупая!
Когда у меня появилась Оленька – мое сокровище! – я сперва просто сходила с ума от счастья, а потом подумала, что никто ведь не мешает это счастье увеличить. И чтобы сразу – близнецы! Генетический материал у меня (точнее, в Корпорации, но это неважно) оставался с первого раза, ну так в чем проблема? Работать в WDC это не помешало бы, даже наоборот. Я очень хорошо все продумала.
Вот только Германа надо было все-таки предупредить.
– Хочешь взглянуть на дочку? – с надеждой спросила я. Он как-то странно качнул головой, не то соглашаясь, не то отказываясь, и хрипло спросил, кивнув на обхватившие мои ноги аппараты:
– Зачем?
Сейчас, сейчас я ему объясню, это же очень просто:
– Понимаешь, милый, я хочу, чтобы у нас были близнецы. Ведь дети – такое счастье! Его ничем не заменишь. Когда ты познакомишься с Оленькой, ты и сам сразу все поймешь.
Но Герман меня, кажется, почти не слышал:
– Как же так… – Он буквально рухнул на стоящий в прихожей пуфик, все еще не отрывая взгляда от аппаратов. – Как же ты будешь?
– Не волнуйся, любимый! – улыбнулась я. – Сейчас сам увидишь. Это теперь не проблема. Корпорация подарила мне суперпротезы. Это новейшая разработка! Ужасно дорогие, говорят, но это неважно, мне их дарят. И они просто великолепны! Они ничем, совершенно ничем не отличаются от моих ног! Я смогу даже танцевать!
– Танцевать? – переспросил он с недоумением.
– Пойдем, я тебе покажу. – Я развернула коляску и поехала в его бывший кабинет. Герман поднялся и пошел за мной. Там возле стола стояли протезы. Выглядело это, конечно, несколько жутковато – словно две оторванные человеческие ноги, которые какой-то маньяк насадил на металлическое подобие тазобедренного сустава. – Я заказала себе таз поуже, – объясняла я, как заправский консультант. – Так что после монтажа моя попа будет выглядеть гораздо сексуальнее, чем была. Нет, они просто само совершенство. И кожа на них не постареет, всегда будет нежная, как у девушки! Да ты сам потрогай, какие они приятные!