Ровена Бергман – Эксперимент (страница 30)
Внутри мастерской оказалось просторно. Несколько тусклых ламп в темных плафонах зажглись, но света их было достаточно, лишь чтобы сложить примерное представление об обстановке. Пространство разделяли большие стеллажи, набитые винами сверху донизу, за ними, как на театральной сцене, висели темно-фиолетовые бархатные ткани, скрывающие за собой внутренней мир художника. Первая «комната» больше напоминала гостиную. Здесь была зона отдыха и даже некоторое подобие кухни. На низком квадратном столе, стоящем перед диваном, осталась немытая посуда. Большие черные пластиковые контейнеры с неизвестным содержимым громоздились вдоль стен и были хорошо перемотаны изолентой.
– Пойдем, я покажу тебе студию, – сказал Джонни, поправляя выбившуюся прядь.
Джонни отодвинул бархатную ткань и пропустил Эстер вперед.
Белое пространство со множеством стеллажей с полотнами разных размеров, мольбертов с недописанными картинами, несколько комодов, столы с кистями, банками, растворителями озарили множество лампочек. Из темноты выступили всевозможные скульптуры, занимательные мелочи и книги… Книги, книги, книги во все правое крыло мастерской.
Эстер восторженно огляделась вокруг.
– Так много книг! Еще и пластинки! У тебя есть проигрыватель? – не сдерживая волнения, спросила Эстер и подбежала к полкам, чтобы рассмотреть их содержимое.
– Да, есть. Современный проигрыватель и даже патефон. Если хочешь, можем что-нибудь послушать. Здесь хорошая аудиосистема. Легче концентрироваться, когда рисуешь.
– Превосходно!
– Сыро, надо разжечь камин, – задумчиво протянул Джонни.
– Фрэнк Синатра, Перри Комо, Дин Мартин, – возбужденно проговаривала Эстер, перебирая пальцами сложенные в стопки старые пластинки.
В левой части помещения Джонни оборудовал спальню на случай, если творческий процесс затянется до утра. Низкая кровать кинг сайз была не заправлена и демонстрировала гостье свое нежное шелковое белье.
Джонни закинул дрова в камин и обильно полил их розжигом. Огонь занялся сразу, дрова затрещали, задымились. По студии разнесся запах еловых шишек.
– Вина? – спросил Джонни.
Он наполнил два бокала и один из них протянул Эстер. Она к тому моменту уже успела изучить музыкальный репертуар Джонни и перешла к книгам.
– Ты все это прочитал?
– Некоторые, – смущенно ответил Джонни. – У меня не так много времени, чтобы читать книги. Здесь собраны только те, которые я хотел бы прочитать в течение жизни. Одна из любимых – «Божественная комедия».
– Да здесь классика всего мира! «Божественная комедия» Данте? – недоверчиво спросила Эстер, сощурив глаза.
– «Любовь – призыв души, как сладкий звук, откликнулась в душе моей любовью, которая не убоялась мук, не умерла, хоть истекала кровью…»[2] – процитировал Джонни заученный отрывок и тем самым дал утвердительный ответ.
Эстер не верила своим ушам. Двадцать первый век. Человек, цитирующий Данте.
– Не может быть, – сказала Эстер, все еще не оправившись от приятного удивления.
– Действительно, не может, – засмеялся Джонни. – На самом деле так совпало. Я перечитывал комедию после твоего отъезда из Лос-Анджелеса и выучил именно этот отрывок к твоему возвращению. Я предполагал, что ты вернешься, и хотел тебя удивить. Ты выбрала какую-нибудь пластинку? – простодушно спросил Джонни и подошел к стеллажу.
– Если честно, нет, – смущенно пробормотала Эстер. Ей стало неловко оттого, что она плохо разбиралась в музыке, а некоторые имена исполнителей вообще видела впервые.
Джонни протяжно замычал себе под нос, изображая муки выбора, а потом закрыл глаза и наугад вытащил узкую коробку из стопки с современными пластинками.
– Звук будет чище, – сказал Джонни и вставил пластинку в проигрыватель.
Заиграла
Джонни, пританцовывая, подошел к Эстер и, гипнотизируя ее своим чарующим взглядом, начал напевать слова из песни. Его мимика, тело, губы гармонично и естественно двигались в такт музыке, будто для него подобные выступления были не в новинку. Оказалось, что у Джонни еще и приятный голос. Эстер зажмурилась, как изнеженная на солнце кошка. Она трепетала от восхитительной истории, которая происходила с ней наяву. Джонни потянул Эстер танцевать. Она не могла сдерживать смех, когда Джонни стал дурачиться и выкидывать угловатые па. Огонь, весело разгорающийся в камине, захватывал все новые и новые поленья. Он пылал вместе с Джонни, горячил Эстер, он стал их олицетворением.
Песня закончилась на словах «Я думаю, что нравлюсь ей», и Джонни выпустил Эстер из объятий. Он настежь открыл окно. Свежая летняя прохлада ворвалась в студию вместе с запахами трав и звуками ночи. Цикады громко трещали, лягушки звонко поддерживали песнь похожими на кряканье звуками, а совы негромко удивлялись хоровому концерту посреди ночи и ухали, ухали.
Эстер задумчиво склонила голову набок и вспомнила, как впервые встретилась с Джеком. Летним вечером у драматического театра. Эстер спускалась по мраморным белым ступеням, впечатленная постановкой нашумевшего современного режиссера. Она была воодушевлена, полна эмоций и грез. Будущее сулило девушке тысячу возможностей, а летний воздух кружил голову. Эстер только что дала себе обещание, что обязательно проживет жизнь, о которой напишут книгу. Ее биографию. Эстер виделось наяву, как она в студии на мягком диване в красивом платье дает интервью Эллен Ли Дедженерес, кокетливо улыбается и остроумно отшучивается. Тогда Эстер и не заметила, как толкнула локтем молодого мужчину по имени Джек. Он приехал в Атланту как турист, в город, в котором Эстер родилась. На спектакле Джек сидел позади девушки и хорошо запомнил ее профиль. Разговор завязался мгновенно. Джек много и хорошо говорил о политике, Эстер о литературе, а запах ночи, точно такой же, как сейчас, врезался ей в память.
Эстер лихорадочно растерла себя руками, чтобы унять внутренний озноб. «Со временем вспоминается только хорошее, но это иллюзия. Стоит вернуться обратно, и снова пустота. Нет, вспоминать о прошлом нельзя», – одернула себя Эстер.
Джонни стал копаться в художественных запасах. Он искал полотно размером с нескольких взрослых людей.
– Расскажи мне о своем детстве, – не отрывая взгляда от камина, тихо попросила Эстер. Она села в кресло и затаила дыхание в предвкушении откровения. – Я ничего о тебе не знаю.
– Это занимательная история, – сказал Джонни прерывающимся голосом. Он в это время вытаскивал из кипы наваленных холстов тот, который нашел подходящим для картины. – Я рос без отца. Он оставил нас, меня и брата Эрика, когда мне было три месяца. Мама долгое время жила на пособие, пытаясь содержать нас обоих. Большая часть ответственности, конечно, пала на Эрика. Он на семь лет старше меня.
– А сколько тебе сейчас? – прервала его Эстер.
– Мне тридцать, – сказал Джонни. Аккуратно лавируя между предметами, он подбирался к камину с холстом в руках. – Мы рано начали работать. Денег в семье практически никогда не было. Я дал себе слово, что смогу выбиться в люди и помочь брату и матери. Можно сказать, слово я сдержал.
Джонни без тени грусти на лице расчистил пространство для холста и уложил его на пол, а сам присел на корточки рядом с Эстер. Блики огня на его лице заиграли разными оттенками, начиная от темно-бордового и заканчивая лилово-красным. Джонни наклонил голову к коленям Эстер и поцеловал их.
– А родственники? Они вам не помогали? – с грустью в голосе спросила Эстер.
– У нас не так много родственников. Был дядя, который регулярно нас навещал. Но это был весь вклад, который он внес в наше воспитание. В целом у нас было неплохое детство. Уличное, но веселое. В четырнадцать у меня появилась первая девушка. Завязались серьезные отношения, если ты понимаешь, о чем я, – Джонни состроил ироничную гримасу. – Из школы меня турнули за наркотики. Я много курил в то время. Но это даже неплохо, появилось время на самообразование.
Джонни откинулся назад и оперся обеими руками о холст. Теперь эмоции на его лице разглядеть было невозможно. Эстер терпеливо ждала продолжения рассказа, и Джонни продолжил:
– То время научило меня ответственности, но и беззаботности. Потому что я запомнил навсегда: все, что бы ни произошло в нашей жизни, можно преодолеть. «Поверь – когда злых помыслов в нас нет, / Нам ничего не следует бояться. / Зло ближнему – вот где источник бед, / И только зла нам нужно всем пугаться»[3].
– Ты всю «Божественную комедию» наизусть знаешь? – с искренним удивлением спросила Эстер и придвинулась к Джонни ближе.
– Нет. Я специально выучил несколько отрывков, чтобы кружить таким, как ты, головы. Впечатлительным девушкам, – Джонни рассмеялся, и смех его разнесся по студии громким эхом. – Всегда работает.
Эстер игриво шлепнула его по коленке.
– Шучу. Просто я всесторонне развитый человек. Давай будем думать так, – оправдался Джонни и притянул Эстер за руку к себе. Она опустилась на пол и села, откинувшись спиной на кресло.
– А кем ты работал? – продолжила расспрашивать Эстер.
– Кем я только не работал, – набрав в грудь побольше воздуха, Джонни принялся перечислять: – Я был и уборщиком, и продавцом, и на бензоколонке работал, и мойщиком посуды, и курьером. В общем, работал везде, где не требовалось образование.