Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 47)

– Эстер, – говорю я. – Это ей очень подходит. Больше никаких цветочных имен! Айрис росла под гнетом той мысли, что ее имя было образовано от моего, словно ее никто не ждал и в последний момент пришлось с ходу что-то придумывать. И «Роузбад» тоже, по-моему, из той же оперы. Эта малышка – новая, она наш шанс на новую жизнь.

Адам изучает стену. Моя речь наверняка не имеет для него никакого смысла. Мы собираемся устроить противостояние по этому поводу? И денег тем временем, полагаю, тоже не получим? А меня это действительно колышет?

Наконец Адам открывает «дипломат», вытаскивает подписанную бумагу и разрывает ее напополам.

– Эстер Кармайкл, – произносит он. – А что, мне нравится. Схожу принесу другой бланк.

Он встает, чтобы уйти, но прежде чем дойти до двери, разворачивается и идет обратно ко мне. Нависает над кроватью, его лицо так близко. Воздух густо наполняется ароматом корицы и гвоздики.

Целует меня.

За семь месяцев Адам так ни разу по-настоящему и не поцеловал меня, но теперь целует так, словно наших детей нет в комнате, словно во всем мире больше никого не существует. Губы у него твердые и крепко прижимаются к моим, словно он жаждет меня.

– Это все равно что целовать ночное небо, – шепчет он. – Огромное тебе спасибо за дочь.

Теперь мы оба смеемся, поскольку Тарк как-то ухитрился ввинтиться между нами, решительно настроенный не остаться в стороне от семейных объятий. Тычет в мой желеобразный живот своей крошечной лапкой.

– Диця высла, – приговаривает он. – Диця высла опяць.

– И Тарк вдруг заговорил, – улыбаюсь я Адаму. – Ну разве не классно? Все один к одному.

Адам кивает, одаряет меня еще одним страстным поцелуем и торопится прочь. «Все равно что целовать ночное небо»… Я-то думала, что рассказы Саммер про романтические речи Адама – это в чистом виде фантазии, но, наверное, я просто не делала тех вещей – тех вещей а-ля Саммер, – которые приводили его в такое настроение. До нынешнего момента. Перекатываю его слова и его поцелуи в памяти.

Однако Адам в своем репертуаре – вышел и оставил Тарка в палате. Хочу крикнуть ему вслед, но он уже наверняка за пределами слышимости. Роды прошли быстро и без осложнений, но я едва могу выбраться из кровати. Что же мне делать, если этот малый ударится в бега?

К счастью, Тарк весь такой уютненький и размякший, тычется в меня головой под одеялом, словно и сам опять хочет стать новорожденным младенцем.

– Полози дицу назад, – требует он.

– Смешной ты, – говорю ему. – Как чудесно наконец-то слышать твои мысли. Дитяток нельзя положить назад.

На белой больничной простыне – оранжевые разводы. Никто так и не додумался помыть Тарквину руки с прошлого вечера, когда он размазывал объедки цыпленка тандури по всему ковру, а Эстер начала свое драматическое явление миру. Что он тогда говорил? «Тяп-тяп-тяп. Дильцик ест птицку».

О чем это он тогда? «Дильцик». Наверное, он хотел сказать «крокодильчик». Словно знал историю про то, как Ридж бросил живого цыпленка с кармайкловского моста. Не могла Аннабет ему рассказать? Вообще-то не тот сюжет, который она стала бы повторять.

Вполне возможно, что это Саммер рассказала ему эту историю – или даже проделала то же самое, прихватив с собой Тарквина. Идея семейных развлечений не для всякого, но какого-то иного объяснения в голову не приходит. Была ли Саммер настолько сама не своя до подобной сцены, чтобы воспроизвести ее перед собственным малолетним ребенком? Это могло произойти не меньше года назад – еще до того, как они отправились в плавание из Австралии. Мог Тарквин помнить столь давние события? Настоящую Саммер он в последний раз видел еще совсем крохой. Наверняка он не может помнить.

Прихожу к выводу, что воспоминания Тарквина о Саммер напрочь перепутались с воспоминаниями обо мне, что все это лишь туман во младенческой голове. Я-то думала, что когда он наконец действительно научится говорить, то будет упоминать лишь о настоящем. Наверняка не станет выуживать из памяти прошлое.

Наверное, это Адам брал Тарквина недавно на мост. Может, они заскочили туда на обратном пути из яслей, и Адам просто забыл мне рассказать? Ну да – и у Адама чисто случайно оказался под рукой живой цыпленок… Совершенно исключено.

Они, должно быть, просто говорили об этом. Это достаточно мрачная история, чтобы застрять у маленького ребенка в голове.

– Тарк, – говорю я. – Ты видел, как крокодилы едят птичку?

– Тяп-тяп-тяп, – отвечает Тарквин. Изворачивается, словно маленькая ящерица.

– Тарк, – повторяю я. – Мне нужно знать: папа брал тебя на мост посмотреть на крокодилов? Ты видел дильчиков?

Рот Тарквина захлопывается, и он пристально смотрит на меня своими большими глазами. Мой настойчивый тон испугал его? Заставляю себя сбавить обороты. Тру его маленькую спинку. Если я хочу получить от него правду, то торопиться не следует.

Открывается дверь, и опять неспешно заходит Адам.

– Ой, прости ради бога, оставил тебя с обоими детишками, – говорит он с ухмылкой. Подхватывает Тарквина под мышку, и оба исчезают за дверью.

Но еще раньше я опять успеваю заметить то выражение в глазах Тарквина. «Ты не моя мама». На сей раз нет никакой ошибки. Он знает. Он помнит. И это лишь вопрос времени, когда он заставит себя понять это.

Мы не трубим о рождении Эстер в соцсетях; я никому не отправляю эсэмэсок. Страшусь иметь дело с бесконечным потоком закадычных подруг Саммер. На каком-то этапе пришлось позволить Аннабет заглянуть ко мне, а родители Адама наверняка захотят прилететь из Сиднея, но вот, в общем-то, и всё. Я всегда воображала, как приглашу Франсину – полюбоваться, как она пытается скрыть свою злобу, но это у нас с ней уже позади. Вчера она и так осрамилась по полной.

В начале дня Адам заскакивает с новым бланком на подпись. Из отдела регистрации направляется прямиком в «Кармайкл бразерз», чтобы разобраться с бумагами. За Тарквином присматривает Аннабет. Эстер почти весь день спит – мечта, а не ребенок. Хотя она совсем миниатюрная, в руках ощущается вес. Она уютная, нежная и мягкая, как пушинка. Глаза у нее такие красивые, что я просто не могу дождаться, когда она наконец проснется.

Тем временем сооружаю послание по «мылу» Бену, набирая текст одной рукой, – другой баюкаю Эстер. Это занимает много времени, поскольку совершенно не представляю, как общаться с ним в качестве Саммер. Пробую непринужденность, задушевность, подколки, но никак не могу найти нужный тон. Почему-то на экране всякий раз появляется текст, который я написала бы, если б была сама собой.

«Выродила дитятку наконец, и она офигительная! Ты теперь дядя! Скорей приезжай домой повидаться! Жду не дождусь, чтобы расписать тебе все в красках!»

Жму и удерживаю кнопку «удалить», пока все это не исчезает. Бен моментально просечет, что это от Айрис, и я, естественно, не могу рисковать, приглашая его повидаться. Как Саммер сформулировала бы подобное известие? После той бездушной отписки, полученной тогда на Сейшелах, я так ни разу и не общалась со своим братцем – были еще несколько коротеньких имейлов, на которые я так и не ответила.

С чего это он так затих? Вчера вечером, когда Вирджиния высказала предположение, будто Бен мог втайне завести ребенка, я только посмеялась. Теперь же теряюсь в догадках. Почему я всегда считала, что Бен не станет гнаться за деньгами, только лишь потому, что он гей? Он вполне мог жениться и заделать жене ребенка, при большой-то нужде…

За семь месяцев Бен ни разу не удосужился позвонить. За семь месяцев так ни разу и не приехал повидаться со своей матерью или сестрой, которая потеряла свою половинку. Я знаю, что к учебе он относится очень серьезно – всю жопу надорвал, чтобы получить ту стипендию, – но разве с тех пор у него ни разу не было каникул?

Сказал бы мне Бен, если б обставил меня с деньгами? Пожалуй, что нет. Может, он уже женат, с беременной женой, но не хочет давать мне наводку до рождения ребенка. Достаточно хорошо помню законодательство о доверительной собственности, чтобы понимать: если я получу деньги, а потом вдруг выяснится, что у Бена у первого появился ребенок, придется их вернуть.

Звонит мой телефон. Это Колтон.

– Поздравляю, любимая моя племяшка! – Голос у него гладкий, масленый. – Как там маленькая наследница? Назвали уже?

– Эстер, – отвечаю ему. – Эстер Кармайкл.

– Красивое имя, как раз для такой красотки!

Ну до чего же дружелюбный мужик! Дружелюбие так и прет. Этот-то уж точно хорошо знает, с какой стороны хлеб у него маслом намазан.

– Адам уже оформляет свидетельство о рождении, – сообщаю я.

– О, можете не гнать, – так и лучась беззаботностью, отзывается он. – Лично мне до всего этого совершенно нет дела. Франсина требует провести анализ ДНК и всякую подобную чушь, но ей просто нужно себя перебороть. – Следует пауза. – Саммер… Полагаю, Вирджиния уже сказала тебе, что у нас с Франсиной типа как кое-что было, но я хочу, чтоб ты знала: вчера вечером я с ней порвал. Это ее представление в твоем доме открыло мне глаза. Мне никогда не следовало влезать во все эти их дрязги с твоей матушкой. Я хочу окончательно исполнить последнюю волю своего брата. Это последнее, что я могу для него сделать, и если честно, будет просто классно наконец-то сбагрить это дело с рук после стольких-то лет. У твоей малютки столько паёв и акций, что мне пришлось специально нанять еще двух сотрудников, чтобы вести ее инвестиционный портфель. Вообще-то я подумывал заскочить буквально сей момент, чтобы предоставить тебе доступ к первому траншу поступлений. Есть нечто вроде «черной кассы», средства из которой вы с Адамом можете тратить уже прямо сейчас. Пятьдесят штук или около того, а все остальное будет потихонечку капать на протяжении последующих нескольких месяцев.