Роуз Карлайл – Девушка в зеркале (страница 26)
– Капитан! Капитан! Это полиция!
Бросаюсь наверх в кокпит. Сейчас я расскажу им всю правду!
Выступаю на солнечный свет и не удерживаюсь на ногах. Чьи-то сильные руки тут же подхватывают меня. Сладкий запах гвоздики. Горячие слезы падают на мое лицо.
– Саммер, Саммер, Саммер! – восклицает знакомый голос. – Слава богу, что ты цела! Ведь все уже сроки вышли! Я едва не умер, ожидая тебя! Больше никуда тебя не отпущу!
Цепляюсь за обладателя этого голоса, и где-то внутри меня словно прорывает плотину. Все плачу и плачу. Просто разрываюсь напополам от рыданий.
– Адам, – всхлипываю я. – Милый, все гораздо хуже, чем ты думаешь! Я потеряла свою сестру!
В конечном итоге я делаю это ради Саммер.
– Я потеряла Айрис, – только и повторяю я. – Айрис погибла!
Часть II
Саммер
Глава 10
Полиция
Я – Саммер. Я – Саммер. Я – Саммер.
Я – королева красоты, я жена, я мать, я первенец. Обмякаю в руках своего мужа, и порывистое красное тепло поднимается по моему телу, покалывающее и электризующее. Моя кожа словно тает, я почти растворяюсь в Адаме. Мы укутаны друг в друга, заливаем друг друга радостными слезами.
Нет повода горевать. Идеальная семья в целости и сохранности.
Неважно, что будет потом, – гораздо важнее то, что происходит здесь и сейчас. Я – лучшая из двух близняшек, и я любима. Адам держит меня так крепко, что мои ноги почти отрываются от палубы.
Полицейский едва может дождаться, пока Адам поставит меня обратно, и на меня обрушиваются его вопросы. Кто я? Какие у меня дела на Сейшелах?
– Меня зовут Саммер Роуз Ромен, – отвечаю я. – Я замужем за гражданином Сейшельских Островов. Это наша яхта.
Полицейский ест меня взглядом с противоположной стороны кокпита. Стискиваю теплую руку Адама. Для такого крупного мужчины у офицера слишком узкий подбородок, слишком высокие скулы – лицо, из-под которого проглядывают кости черепа. Солнце отражается от его полицейского жетона и слепит мои глаза. Он чванливо расхаживает по кокпиту, грузный и бесцеремонный.
– Так у вас гражданство? – громыхает у меня в ушах его голос. – Вы говорите по-креольски?
Адам осторожно тянет меня на сиденье кокпита рядом с собой и стискивает мне руку в ответ. Отвечает за меня – непонятный набор звуков. Я должна это понимать? Научил ли меня Адам хоть как-то объясняться по-креольски?
Есть сотни, тысячи вещей, которые мне полагается знать! А откуда?
Я и представить не могла, что Адам окажется здесь! Что он вообще делает на Сейшелах?
– Саммер? Саммер!
Вздергиваю голову. Мне надо научиться узнавать свое имя!
Мой муж качает головой, широко открыв глаза.
– Это безнадежно, – говорит он. – Я едва узнаю свою жену. Только подумайте, что ей пришлось вынести! Она там была совсем одна. Сами видите – она совершенно не умеет управляться с лодкой. Это сестра у нее яхтсменка.
Его голос надламывается.
Полицейский кладет руку на плечо Адама и опять произносит что-то по-креольски, но на сей раз его голос звучит тише и спокойней. Они перешептываются, будто есть какой-то шанс, что я пойму. Или есть? Креольский очень похож на французский. Айрис изучала французский в школе, и из океана звуков начинают выскакивать отдельные фразы.
Нет, не думаю, что мне полагается хоть как-то понимать по-креольски. Я не должна знать этих слов.
Позвякивание наручников на ремне инспектора. Он закуривает сигарету, затягивается, стряхивает пепел прямо на тиковый настил.
Кто «хорошая женщина»? Я или та, что
– Я понимаю, это тяжело, малышка. – Адам притягивает меня ближе, отечески кладет мне руку на колено. – Но можешь рассказать нам, где выпала Айрис? Где ее искать?
Мне и не надо изображать какую-то реакцию. У меня вырываются судорожные всхлипывания, и я едва могу говорить сквозь тяжесть в груди.
– Это было неделю назад… больше… в тысяче миль отсюда! – вскрикиваю я. – Я проснулась, и ее уже не было! Я искала! Искала день за днем. Искала до тех пор, пока не кончилось топливо. Искала, пока не кончилась вода!
У инспектора полиции есть еще вопросы. Он выпаливает их мне на английском и креольском. Адам переводит. Другие мужчины молча вышагивают взад-вперед по палубе под жарким солнцем. «Вирсавия» содрогается под тяжелыми подошвами их высоких ботинок. Целая толпа их курит на носу, по очереди оборачиваясь на меня из клубов дыма.
До сих пор я соврала лишь в одном, но это единственная часть, которая не вызывает у инспектора никаких вопросов. Все остальное подвергается сомнению. Наверное, я и впрямь выгляжу обманщицей с плохо состряпанной историей, ведь я так многого не знаю. В какой день недели исчезла моя сестра? Да я и понятия не имею, какой сегодня-то день! Инспектор устраивает целое представление из того, что в тот момент я спала, словно мне следовало не смыкать глаз на всем пути через Индийский океан. Мне, беременной женщине!
– Давайте проверим вахтенный журнал, – предлагает Адам и движется в сторону рубки.
– Да! – кричу я. С излишним энтузиазмом. Знаю, что вахтенный журнал подтвердит мою историю. Вчера вечером я потрудилась выбросить все свои сумасшедшие заметки, даже бумагу под ними – на случай, если на ней остались выдавленные следы, оставленные моей ручкой. Фуражку с надписью «Шкипер» тоже зашвырнула за борт, дабы иметь свободу выбора, пусть даже тогда была решительно настроена не откалывать этот номер. Но теперь нужно окончательно убедиться, что возле рубки случайно не завалялось каких-нибудь клочков бумаги. Все ли я выбросила за борт, что требовалось? Встаю, и у меня подкашиваются ноги. Адам кидается обратно ко мне, подхватывает меня на руки. Прижимаюсь лицом к его воротничку, его мягкой хлопковой рубашке. Прикрываю глаза и глубоко вдыхаю.
– Моя жена беременна, сэр, – укоризненно говорит он. – Она только что прошла через суровое испытание. Айрис – это ее сестра-близнец. Нам с вами и не представить, что ей пришлось вынести. Она должна сейчас чувствовать так, словно у нее вырвали душу.
Адам продолжает по-креольски, но полицейский инспектор перебивает его:
– Я и сам близнец.
Адам осекается. Я вздрагиваю. Чувствую, что этот человек видит меня насквозь. Он явно не западет на всю эту фигню про мистическую связь между двойняшками.
– Отведите свою жену в тень, – велит инспектор. – Мы ведь не хотим, чтобы наша свидетельница рухнула в обморок? Принесите ей воды.
– Здесь нет воды, – лепечу я. – Ни капельки не осталось.
Позволяю своим ногам завихляться, когда Адам помогает мне перешагнуть через низенький брандерщит перед входом в рубку. В каком это смысле «свидетельница»?
Инспектор проталкивается в салон, и я вижу, как он дергает вверх-вниз рукоятку крана на камбузе, вертит ее из стороны в сторону; все без толку. Исчезает в санузле – несомненно, чтобы попробовать кран и там.
И вот теперь он топает обратно на палубу, задев меня плечом, выкрикивает какие-то приказы на креольском. Вид у него сердитый, на лице хмурая сосредоточенность. Остальные мужчины тянутся на корму, где пришвартован катер. «Вирсавия» кренится под их немалым весом.
– Мы отвезем вас на берег, миссис Ромен! – рявкает инспектор.
Встаю. Вот и всё. Он что-то заметил в санузле – и все понял.
– Погоди, – бросает мне Адам. И обращается к инспектору по-креольски.
Не могу понять, что вообще происходит. Я даже не уловила, как этого полицейского звать, и просто не могу представить, зачем он притащил на борт десять или двенадцать человек. Это обычная абордажная команда таможни или они явились за мной? Не могу прочитать флюиды, протянувшиеся между инспектором и Адамом. Они, похоже, затеяли нечто вроде соревнования, кто кого переглядит, но совершенно непонятно, закончится оно улыбками или мордобоем.
Инспектор моргает первым. Опять подходит к нам и протягивает руку.
– Миссис Ромен, – произносит он. – Итак, вы искали свою сестру, пока у вас не кончилась вода. Это просто чудо, что вы остались в живых! Вам следует позаботиться о себе и своем ребенке.
– Нет! – кричу я.
Даже близко не допущу до себя врача, пока не расскажу Адаму всю правду про ребенка! Все до единого – Адам, инспектор, люди на боковой палубе – поворачивают головы и таращатся на меня.
– Пожалуйста, мне всего лишь нужно попить и поесть! Я практически ничего не ела с тех пор, как это произошло, но я не хочу как-то задерживать ваше расследование. Будьте добры, возьмите вахтенный журнал на берег. Там записаны наши координаты, когда она исчезла.
Я уже почти научилась. Не называй никаких имен. Говори просто «она». Изъясняйся туманно, словно тебе невыносима сама мысль об этом. Будто ты не можешь припомнить. Пусть увидят, как ты путаешься и запинаешься.
Мужчины в форме один за другим спускаются в катер. Пока мы ждем на жарком солнце, инспектор раскрывает вахтенный журнал. Переворачивает страницу за страницей, исписанные аккуратным почерком Айрис с обратным наклоном – красноватые чернильные строчки чуть смазаны движущейся слева направо левой рукой. Ее последняя запись – в восемнадцать ноль-ноль двадцать восьмого марта. Точная и беспристрастная, широта и долгота указаны до трех цифр после запятой. «Движение под мотором строго на зюйд для пересечения экваториальной зоны. Ветер переменчивый, шквалистый. Ход шесть узлов. Море неспокойное».