Роуэн Коулман – Отныне и навсегда (страница 23)

– Не переживай, – отвечаю я. – В двадцатых не было такого понятия, как «безвкусно».

Глава тридцать первая

Вита заходит в мой гостиничный номер с охапкой платьев и кидает их на кровать, где они рассыпаются каскадом красок и скользкого, блестящего материала. Есть что-то странно интимное в том, что она в моей спальне. Мозгами я понимаю, что она здесь не за этим, но все равно нервничаю, как подросток.

– Ого, – Китти выходит из ванной и направляется к радуге из тканей на кровати. – Откуда у тебя столько винтажных вечерних платьев?

– Долгая история, но в общем-то я их унаследовала, въехав в дом двоюродной бабушки, – объясняет Вита. – Вещи остались, а выкидывать их рука не поднялась.

Она проводит пальцами по подолу мягкого платья цвета листвы.

– Они потрясающие! – восторженно восклицает Китти. – Но какое мне примерить?

– Мне кажется, ты будешь прекрасно смотреться в этом. – Вита берет в руки небесно-голубое платье под цвет глаз сестры, искусно украшенное бисером. Китти восторженно хлопает в ладоши и хихикает. Девчачья сторона, скрытая в глубинах, пузырится от счастья. Я вдруг радуюсь тому, что согласился пойти на вечеринку.

– Какое красивое! – Китти принимает платье и прижимает его к себе.

– Еще есть вот это, – Вита вытряхивает туфли из пакета на пол. – Они все тридцать восьмого размера.

– Как и у меня, – радостно говорит Китти и выуживает пару серебристых туфель. – Прямо Рождество! Я пойду к себе собираться, стучите, как закончите с тем, чем вы тут будете заниматься.

– Оу, – говорю я, когда Китти вылетает из комнаты, на прощание театрально подмигнув. Вита остается стоять рядом со мной в своих коричневых брюках в клетку и кремовом топе, волосы перекинуты через плечо. – Я думал, вы вместе пойдете переодеваться и краситься – вы же, ну, обе женщины.

– По-моему, твоя сестра неприкрыто пытается нас свести, – говорит Вита с улыбкой.

Я понятия не имею, что на это ответить и куда смотреть. Я хладнокровный, взрослый мужчина, который умеет внятно формулировать свои мысли, но сейчас это все куда-то пропало.

– Нравится мне это в Китти, – произносит Вита в наступившей тишине. – Она тебя очень любит.

– И я люблю ее, – признаюсь я, и вся сила этого чувства комом встает в горле. Когда-то не будет меня и Китти, не будет меня и Виты… и просто меня. Значит, мне надо действовать, опираясь на свои чувства к ней, или, наоборот, не стоит?

Вита бросает взгляд на платья и хмурится:

– Может, мне лучше не вставать между вами. Я могу пойти домой и не мешать.

– Пожалуйста, останься, – тут же говорю я, делаю шаг к ней и останавливаю себя. – Я очень хочу пойти с тобой на вечеринку. Ты прекрасно выглядишь.

– Я еще даже платье не надела! – говорит Вита.

– Ты и без него озаряешь всю комнату, – отвечаю я. – И я знаю, что это самая глупая вещь, которую мужчина когда-либо говорил женщине, но это все, что сейчас пришло мне на ум. Вита, пожалуйста, идем с нами. В конце концов, я даже не был на собственном выпускном.

– Тебе же вроде было все равно? – улыбается Вита.

– Я просто эмоционально шантажирую тебя всем подряд в надежде, что ты останешься, – признаюсь я. – Получается не очень.

– Я останусь, – говорит она, касаясь моей щеки кончиками пальцев.

Легкое прикосновение длится меньше секунды, но успевает послать по моему телу электрический разряд, от которого у меня перехватывает дыхание.

– Знаешь, – говорю я, решив, что кое-какое пространство и закрытая дверь между нами сейчас – это разумное решение, – ты иди в ванную комнату, она огромная и роскошная, с зеркалами с подсветкой и все такое. А мне надо всего лишь надеть костюм и бабочку, и, пока ты будешь переодеваться, я посмотрю телевизор.

– Какое мне выбрать? – спрашивает Вита, глядя на платья.

У меня появляется повод лишний раз посмотреть на нее, отмечая, как темные волосы обрамляют лицо цвета слоновой кости, глаза вмещают в себя всю вселенную, а плавные изгибы от груди до бедер напоминают излучину реки. Я смотрю на беспорядок цветов и вспоминаю Прекрасную Ферроньеру.

– В моде я совсем не разбираюсь, – отвечаю я. – Но как насчет вот этого?

Я достаю платье цвета жженого апельсина; дробленый бархат украшен темным, рубиново-красным бисером.

– Соглашусь, – говорит она, забирая платье из моих рук и прикладывая к себе. – Добавлю аксессуаров и пойдет. Спасибо, Бен.

– Тебе спасибо, – отвечаю я. Жду, пока она закроет за собой дверь в ванную, а затем беру из мини-бара два готовых джин-тоника и опустошаю их один за другим.

По моим подсчетам, с тех пор как мы вышли из отеля, я сказал слова три, не больше. К счастью, за всех четверых говорит Китти. С большим пером в волосах и подведенными глазами, как у актрис немого кино, она выглядит великолепно. Когда мы вышли из лифта, я заметил, с каким восхищением на мою сестру смотрит Дэв, как загорелись его глаза при виде нее. Должен признать, он и сам достойно смотрится в смокинге. Виту он обнял в знак приветствия, а с Китти они взялись за руки так, словно всю жизнь любили друг друга.

Вечеринка проходит в роскошном банкетном зале в стиле ар-деко: в белых, черных и золотых цветах от пола до потолка; пространство украшено воздушными шарами и бумажными гирляндами, высокие пальмы окружают столики у полированного танцпола, освещенного блестящей люстрой. Джазовая группа на сцене играет современные композиции в ретростиле, официанты во фраках разносят коктейли и крошечные порции деликатесов на серебряных подносах.

До сегодняшнего вечера у меня неплохо получалось притворяться, что я не считаю Виту такой уж ошеломительно привлекательной, но теперь вся надежда утеряна. Я всегда считал ее красивой: и в летних платьях, и в мешковатых брюках с карандашом в волосах, но сегодня ее платье открывает изгиб прекрасной спины до самой талии, и я чувствую себя простым смертным в присутствии богини.

Пока Китти и Дэв танцуют под джаз-бэнд, исполняющий каверы популярных песен, мы с Витой стоим по обе стороны от огромной пальмы в горшке, как два затворника на вечеринке. Мужчины в зале то и дело смотрят на Виту, и я понимаю, что кто-то из них рано или поздно пригласит ее на танец. Я и сам хочу это сделать, но даже сейчас, когда мне нечего терять, не могу подобрать подходящих слов.

– У нас не очень хорошо получается, да? – Вита отодвигает пальмовый лист, придвигается ко мне и продолжает говорить мне на ухо: – Я имею в виду, не получается правильно вести себя на вечеринке.

– У тебя получается, – отвечаю я, стараясь не показывать, что напрочь теряюсь, когда смотрю в ее глаза. – Вита, ты прекрасно выглядишь. Весь мир должен пасть к твоим ногам. Может, тебе пообщаться с гостями?

– Уж лучше выколоть себе глаза ржавыми гвоздями, – с улыбкой отвечает она. – Спасибо, Бен. Ты тоже замечательно выглядишь.

Я поворачиваюсь и смотрю на нее, пытаясь понять, не шутит ли она. Кажется, нет. Не уверен, хорошо это или плохо, учитывая, что я пытаюсь не влюбиться, но подозреваю, что каким-то образом это и хорошо, и плохо одновременно.

– Во мне нет ничего особенного, – смущенно говорю я. – И я странно выгляжу.

– Ты же не думаешь так на самом деле, правда? – Ее взгляд бегает по моему лицу. – Когда я смотрю на тебя, то думаю о танцоре. Ты выразительно говоришь и двигаешься, полон чувств и красноречия. Ты… – Она на мгновение отворачивается, открывая моему взору свои плечо и шею. – Ты… – она неловко прочищает горло, – физически неотразим.

– Что ж, спасибо. – Я краснею, осознав, что за разговором мы придвинулись ближе друг к другу. – Ты тоже ничего.

– Спасибо, – улыбается она.

– Под «ничего» я имею в виду, что ты прекрасна как внутри, так и снаружи, – добавляю я.

Вита встречается со мной взглядом. Я беру ее ладонь и подношу к своей груди, где быстро и яростно бьется мое сердце. Губы Виты слегка приоткрываются, с внезапной, волнующей уверенностью я понимаю, что мы вот-вот поцелуемся.

И тут моя сестра решает, что настал подходящий момент вмешаться.

– Эй, вы двое! – кричит она. – Идемте танцевать!

– Будем отважными? – спрашивает Вита и протягивает мне руку.

– Я всегда говорю: «Сделай или умри», – отвечаю я, беря ее за руку и позволяя отвести себя на танцпол.

Спустя несколько бокалов мартини мне уже все равно, что мои руки болтаются, словно лопасти у неуправляемой ветряной мельницы. Все, что я вижу, – это то, как смеется моя сестра и веселится Вита, пытаясь научить нас с Дэвом танцевать чарльстон. Получается ужасно, но мы, хихикая, кружимся, стучим ногами и каким-то образом даже попадаем в ритм. В глазах Виты танцуют огоньки, кожа сияет розовым теплым светом, движения ее тела идеально гармонируют с музыкой. Я впервые чувствую себя частью всего: частью толпы, частью вечеринки и этого мира. На этот раз я нахожусь на своем месте.

Тут музыка замедляется, а свет становится приглушенным. Танцующие разбиваются на пары и сливаются воедино. Китти обвивает Дэва руками, и не успеваю я отвести взгляд, как они уже исследуют гланды друг друга. Я ловлю взгляд Виты, вопросительно пожимая плечами. Она кивает и делает шаг ко мне. Положив мою руку себе на изгиб талии, она берет мою ладонь в свою, а шею обвивает свободной рукой, и вот мы уже качаемся в старомодном танце.

– Что это, вальс? – спрашиваю я, стараясь не обращать внимания на близость между нами.