Роуэн Коулман – Мужчина, которого она забыла (страница 38)

Прежде Зак не касался этой темы ни разу.

– Понятия не имею, – ответила я. – Если мальчик, то Луноход или Ранец. Если девочка, то Яблочко.

– А его отец что думает? – вкрадчиво спросил он. Я вдруг поняла, что об этом мы тоже не говорили. У Зака вполне могло сложиться впечатление, будто отец ребенка дожидается меня дома.

– Он со мной порвал и думает, что я сделала аборт. Нет, я, конечно, расскажу ему. Придется, потому что… ну, взгляни на меня – ходячий пример того, как история повторяется. Я не хочу, чтобы ребенок через двадцать лет оказался на моем месте.

– Правильно, – кивнул Зак. – Надо все рассказать.

Не знаю, когда мы уснули и кто уснул первый – скорее всего, я. Помню только, что минуту назад мы обсуждали истинный смысл фильма «Сияние», и вдруг наступило утро. И хотя мы всю ночь проспали спиной к спине, мне почему-то было уютно, как в самых крепких объятьях.

Жаль, что я заснула в одежде – но, наверное, лучше так, чем совсем без нее.

Хорошо бы принять душ, однако делать это при Заке как-то неправильно, поэтому я просто чищу зубы, смываю макияж и, наклонившись над ванной, подставляю волосы под струю теплой мыльной воды, которая наперекор гравитации ползет вверх по моим локтям и мочит футболку. Я обматываю голову полотенцем и тут же снимаю его, увидев себя в зеркале. Пусть так сохнут. Зак в комнате все еще спит. Он такой… смехотворно красивый, что я напоминаю себе: красивые мальчики с кучей друзей не влюбляются в беременных девушек с дурацкими волосами и неизлечимо больными матерями. Хотя почему бы не помечтать…

Я сажусь на краю постели и касаюсь его руки. Да, здорово он устал вчера… Я легонько трясу его за плечо. Зак открывает глаза, и на его лице появляется такая сладкая, счастливая и сонная улыбка, что хочется его поцеловать. Однако я держу себя в руках.

– Уже утро. Девятый час.

– Так я здесь всю ночь проспал?! – Зак сладко потягивается. – Ладно, пойду домой. Мне сегодня еще на работу, надо переодеться. Не забудь попрощаться перед тем, как уехать из Манчестера, – добавляет он, глядя мне в глаза.

– Хорошо, – обещаю я.

Зак собирает вещи и кое-как приглаживает всклокоченные волосы. Я провожаю его до двери.

– Сейчас я тебя обниму, – предупреждает Зак. Кивнув, я обвиваю руками его шею, а он очень нежно прижимает меня к себе.

– Вы двое – берегите себя, – говорит он напоследок и уходит.

А я понимаю, что он первый после мамы напрямую обратился к моему ребенку. И это такое счастье!

– Рози! – Мама бежит мне навстречу, расставив руки. – Рози Макмози! Ну, теперь-то повеселимся!

Она целует меня и чуть не душит в объятьях.

– Отвяжемся от взрослых – и в город, идет? Знаешь приличные бары?

– М-м-м…

Эстер трет кулачками заспанные глаза и, завидев меня, соскакивает с бабушкиных рук.

– Кэйтлин! – выкрикивает она мое имя с таким же восторгом, с каким мама только что назвала меня Рози. – Ура!

Я подхватываю ее и целую.

– Моя сестренка, – представляет ее мама. – Она ничего такая, не надоедливая.

– Мама притворяется, – поясняет Эстер.

– Привет, дорогая. – Бабушка целует меня в щеку, а мама картинно закатывает глаза, будто хочет сказать – ох уж эти предки… Я прыскаю со смеху, бабушка хмурится. – Клэр, мы в Манчестере, приехали помочь твоей дочери и поговорить с Полом Самнером.

– А, с этим… – Мама подмигивает и улыбается, как… наверное, как я этим утром. – По-моему, он в меня втюрился. Значит, он здесь? А мне и надеть нечего…

– Клэр! – Бабушка берет маму за руку и глядит ей в глаза. – Это Кэйтлин, твоя дочь. Ей двадцать лет, помнишь? И у нее будет ребенок, совсем как у тебя в ее возрасте.

– Я не собираюсь так рано рожать, – испуганно говорит мама. – Какой дурой надо быть, чтобы залететь в двадцать лет?

– Такой, как ты. А Кэйтлин скоро сделает тебя бабушкой.

Мама смотрит на меня.

– А, так ты не Рози?

– Нет, мама, – говорю я, протягивая руки.

– Привет, милая. – Она снова обнимает меня – в этот раз скромнее, как полагается матери. – Я так скучала! Что ж, давай подумаем, как нам образумить твоего отца.

Среда, 3 июля 1991 года Клэр

Дорогой Пол!

Прости, что я так внезапно уехала, не сказав, куда и почему. Наверное, со стороны это выглядит так, будто у меня есть какой-то большой секрет. Но ты здесь совсем ни при чем.

Полагаю, ты уже догадался, что я вернулась к маме. Ты звонишь каждый вечер, а она говорит, что меня здесь нет, потому что я ее так попросила. Хотя мама считает, что я неправа. Убеждает меня поговорить с тобой. А по-моему, ты скоро перестанешь звонить. Тебя ведь больше беспокоит не то, что я уехала, а то, что не сказала почему. Ответь себе честно, зачем ты меня ищешь?

Разве я не права? Мы много говорили о том, что значит любить и быть вместе. Но теперь кое-что случилось, и нам пора всерьез отнестись к своим словам. А как это сделать, если мы еще не повзрослели? Я до сих пор ненавижу брокколи, а ты слушаешь радио, чтобы уснуть. Я все обдумала и решила: лучше нам расстаться сейчас, пока все еще больше не запуталось.

Я твержу маме – на дворе девяностые, женщина может быть самостоятельной и делать что хочет, нет никаких ярлыков. Когда-то она тоже так считала, но по ее взгляду видно, что это в прошлом.

Вот к чему я веду, Пол: я… Так странно и смешно – написать эти два слова на бумаге, произнести их вслух. Знать, что это правда. Но ведь так и есть, поэтому я улыбаюсь.

Пол, я беременна. Восемнадцатая неделя, как показало УЗИ. Знаю, логика говорит, что мне не следует заводить ребенка, нужно «уладить дело», вернуться в колледж и начать все заново, притвориться, будто ничего не было. Но я так не могу. Я полюбила своего малыша с той секунды, как узнала о нем, полюбила сильнее всего на свете, даже сильнее тебя, особенно тебя. Нет, тебя я тоже люблю, но не настолько, чтобы нам быть вместе.

Я знаю, что если ты прочтешь это письмо, то приедешь за мной и попытаешься что-то наладить – за эту черту твоего характера я всегда буду тебя любить. Однако лучше ты никому не сделаешь. Так что прости: я не отправлю это письмо.

Прости.

Клэр.

19

Кэйтлин

С тех пор как мы вышли из гостиницы, оставив бабушку и Эстер планировать поход в кино, меня уже не первый раз берут сомнения. Зачем мы это делаем? То есть я понимаю практические причины и даже, наверное, эмоциональные. Но все-таки какой смысл ставить с ног на голову мою жизнь, жизнь Пола и его семьи? Мы ведь чужие люди. Зак говорит, что я должна дать Полу шанс меня узнать, а мама одержима идеей, будто Пол заменит мне ее. Я понимаю, откуда у нее эти мысли, но маму никто не заменит, тем более человек, для которого я еще недавно не существовала.

И, несмотря ни на что, мы с мамой идем к Полу Самнеру домой – рассказать ему правду, хочет он того или нет.

Даже за тот короткий срок, что мы не виделись, мама сильно сдала. Она все чаще дрейфует между двумя мирами, ее связь с реальностью с каждым днем становится тоньше. Скоро мама навсегда уйдет в мир фантазий. Впрочем, для нее он, наверное, так же реален, как этот. Хоть какое-то утешение.

В общем, мне захотелось уберечь ее от толпы, поэтому в кампус мы не пошли. Пока мама, бабушка и Эстер обживали гостиничный номер, я набрала номер Зака и попросила узнать, где живет Пол. Зак перезвонил через полчаса. Оказалось, у Пола училась подруга его знакомого. Судьба распорядилась так, что мой отец каждое лето устраивал дома барбекю для студентов, и девушка знала его точный адрес. Забавно – человек, который всю жизнь казался мне обитателем параллельной вселенной, живет всего в паре минут от моей гостиницы. И пока мы едем к нему, меня не отпускают сомнения.

Я подумала, что будет нечестно объявиться у него дома, перед женой и детьми, однако бабушка сказала – ничего страшного. Не будем же мы устраивать сцену. Нужно только вызвать Пола на разговор, а когда он увидит маму, то согласится пойти в какое-нибудь тихое место – может, в гостиницу, – и там мы все обсудим.

Я отбрасываю сомнения, глубоко вздыхаю и смотрю на маму. Интересно, в каких облаках она витает? Когда мы садились в машину, мама была со мной, но чем ближе мы подъезжали к дому, тем меньше она говорила. В ней появилась какая-то мечтательность – в таком состоянии я однажды застала ее у окна, когда она только познакомилась с Грэгом.

И вот мы на месте. Перед нами милый викторианский особняк с гравийной дорожкой и садом. По обеим сторонам крыльца стоят конические деревца в горшках, ярко-зеленая трава и живая изгородь аккуратно подстрижены. В гостиной горит свет. Поднявшись на крыльцо по каменным ступенькам, я вижу в окне на цокольном этаже кухню. Дочери Пола ужинают.

– Мы не обязаны это делать, – останавливаю я маму. Она приглаживает волосы и держит в руке книгу воспоминаний, куда аккуратно вложено письмо. Утром я впервые прочитала его. Знакомый почерк – беспорядочный, с наклоном то вперед, то назад. Впрочем, оно аккуратнее обычного, будто переписано с черновика. Судя по содержанию, так и есть. Я наконец-то поняла, что именно она пыталась сказать моему отцу – и мне. Мама всегда знала, что они с Полом не созданы друг для друга и что переделывать их отношения ради меня – это ошибка. Двадцать один год назад, узнав, что она беременна от своего первого настоящего бой-френда, мама предпочла ему меня. Она сделала выбор и ни разу не отклонилась от него, хотя другие ее решения не всегда были безупречными. Мама выбрала меня, а я выбираю своего ребенка и наше общее будущее.