Он поворачивается на бок и обнимает меня поверх одеяла. Мне тяжело.
– Еще пара дней, и все утихнет, – говорит Грэг и целует меня в ухо. Я вздрагиваю. – Кэйтлин вернется в университет, к друзьям, войдет в обычный ритм, посмотрит на дело со стороны. Все наладится, вот увидишь. То есть вот ты говоришь, что для признания никогда не настало бы подходящего времени, – но у тебя же все получилось.
– Надеюсь, ты прав, – уступаю я.
С Кэйтлин что-то не так – и дело не только в ее худобе, усталости и грусти. Конечно, я отнесла это на свой счет – как же иначе? Пару месяцев назад я еще могла раскрыть эту тайну, но сейчас время ушло. Я больше не умею читать по лицам: приходится угадывать или надеяться, что люди сами расскажут. Однако дело не только в этом. Кэйтлин что-то скрывает. Она хочет меня защитить.
Грэг запускает руку под одеяло, и комната внезапно темнеет. Он ложится мне на живот. В этом нет ничего сексуального. Мы уже давно не… Последний раз это случилось в день, когда мне поставили диагноз, и даже тогда в этом было больше горя, чем страсти, – мы прижались друг к другу, желая, чтобы все сложилось иначе. Грэг по-прежнему этого хочет. Я всегда думала, что буду сражаться до последнего вздоха, но иногда спрашиваю себя – что, если я уже сдалась?
– Я тебя люблю, Клэр, – говорит он очень тихо.
Ту, кем я стала? Разве такое возможно?
– Я знаю, что любила тебя, – говорю я. – Знаю.
Он еще несколько секунд прижимает меня к себе, а потом отворачивается. Я чувствую холод. Грэг не понимает моего отчуждения, а я не знаю, что вбило клин между нами – болезнь или я сама в попытке спасти нас обоих от боли разлуки. Так или иначе, причина во мне. Я помню свою любовь, но помню так, словно это было с кем-то другим. Наверное, если отвергнуть его сейчас, потом нам обоим будет не так больно.
Пятница, 3 августа 2007 года Грэг приглашает меня выпить
Это штрафной талон, который мне выписали за парковку на желтой линии в тот день, когда Грэг пригласил меня выпить. Конечно, я опоздала – ни к одному свиданию я не готовилась так долго. Раздумывала, что надеть и стоит ли вообще идти. Грэг предложил встретиться тем же вечером; стояла адская жара, и я согласилась – скорее потому, что не знала, как отказаться. Все, абсолютно все вещи в шкафу меня полнили или старили – по крайней мере, мне так казалось. Я выбрала шифоновое платье и поняла, что у него слишком глубокий вырез; примерила батиковый сарафан и решила, что он не скрывает мой возраст. Затем я пошла к Кэйтлин (та у себя в комнате делала вид, что читает), и она подобрала мне наряд, в котором я выглядела как библиотекарша, подрабатывающая монашкой. Тогда я вернулась в спальню и надела джинсы и белую футболку. Можно было смело сниматься в рекламе средства для ухода за кожей, но больше у меня ничего не осталось. Я вертелась перед зеркалом, приседала, проверяла, не нависает ли живот над поясом, разглядывала складку дряблой кожи, которая появилась после родов да так и не исчезла. Интересно, думала я, Грэг вообще знает, кого позвал в бар?
«Мы просто идем выпить», – говорила я своему отражению. Да, ничего особенного, но как же бешено колотилось сердце, когда я, боясь опоздать, проехала на красный свет и со скрежетом затормозила на двойной сплошной линии. Давненько со мной такого не было.
Грэг сказал, что будет ждать на заднем дворе, в саду. Когда я шла через бар, казалось, что все глядят на меня. Вокруг сидели молодые девицы в откровенных топах и коротеньких шортах. На фоне этих пробивных красоток я ощущала себя гораздо старше своих тридцати шести – и глупее! Ну не дура ли: согласилась на встречу, да еще решила, что это свидание? Я уже не сомневалась, что Грэг хочет выудить из меня больше денег и после пары натянутых фраз заговорит об отделке дома. Или, может, все будет как в тех историях, про которые пишут в журналах и рассказывают по телику: бедная женщина влюбляется в афериста, а он удирает, прихватив все ее сбережения. Денег у меня, вообще-то, не было, но когда я увидела Грэга под деревом в самом конце сада, то подумала, что отдам ему ключи от дома – пусть только разрешит пять минут на себя посмотреть.
Грэг сидел на скамейке, обхватив ее ногами, будто ковбой. Да, так я и подумала: он похож на ковбоя. Ковбой-строитель.
– Я взял вам белого вина, – сказал он, кивнув на запотевший бокал. – Не знаю, угадал ли, но у вас в мусорке полно бутылок из-под белого, так что… Это «Пино-гри». Я в вине не разбираюсь, но в баре разливают только три вида, и это самое дорогое.
Я засмеялась, он покраснел; я покраснела, он засмеялся. Несколько секунд мы не смотрели друг на друга, не зная, что делать, – несколько раз порывались чмокнуться в щеку и пожать руки, но в итоге не сделали ни того, ни другого.
Я никак не могла решить, где лучше сесть – рядом или напротив, – и в итоге, обойдя стол, уселась с другой стороны, на самом солнцепеке. Дело шло к вечеру, однако жара не спадала. Меня почти сразу бросило в пот.
Я не помню, о чем мы говорили, зато запомнила все остальное: и чувство, что он совсем рядом, и солнце, припекающее затылок, и взмокшие плечи, и мечты о втором бокале вина и походе в уборную – неосуществимые, поскольку я только что пришла.
– У вас такой знойный вид… – сказал Грэг.
– О, спасибо, – потупилась я от неожиданно откровенного комплимента.
– Нет, в смысле, от солнца.
Секунду я смотрела на Грэга в ужасе, а потом засмеялась. Он тоже. Я закрыла руками лицо, чувствуя, что краснею с головы до пят.
Затем Грэг предложил выпить еще по бокалу в баре, где не так жарко. Он протянул мне руку, но я решила встать со скамейки сама. Получилось не очень – нога застряла под столиком, я потеряла равновесие и упала прямо на Грэга. Он придержал меня за плечи. Мы пошли внутрь, и мне вновь почудилось, будто все глазеют на нас и думают: что такой красавец с календаря забыл в компании этой старухи? Мужчины с его внешностью обычно встречаются со стройными блондинками чуть за двадцать. Чем я ему приглянулась?
Мы стояли у барной стойки, и там он впервые неслучайно коснулся меня и накрыл мою руку ладонью. Я отчетливо помню то чувство – дрожь, встряску, желание. Мы смотрели друг на друга и разговаривали, будто ничего не случилось.
Когда он провожал меня к машине, солнце уже зашло. На лобовом стекле поджидал штрафной талон. Грэг извинился, но я заверила, что его вины здесь нет. Он отлепил листок от стекла, и я спрятала его в сумочку.
– Пока, – сказала я.
– Вы ведь не против, если я еще позвоню? – спросил он вместо прощания.
– Конечно, нет, – ответила я, хотя все еще подозревала, что он пытается впарить мне строительные услуги.
– Значит, до завтра.
– Грэг… – Я замолчала и, кажется, целую вечность подбирала слова. – Ладно.
Чувство неловкости нарастало. Я не знала, куда себя деть. Грэг открыл мне дверцу и наблюдал, как я сажусь в машину, включаю зажигание и выруливаю на дорогу. Лишь когда я проехала светофор и свернула направо, он исчез из зеркала заднего вида.
А про штрафной талон я совсем забыла. Он так и остался на дне сумки. Слишком многое тогда занимало мои мысли. Впрочем, нет, не многое – только одно. Я не могла думать ни о чем, кроме Грэга.
5
Клэр
«К сожалению, набранный номер сейчас недоступен», – вновь сообщает мне вежливый женский голос. Я смотрю на блестящую черную штуку и возвращаю ее Грэгу. Прибор для звонков. Я знаю, зачем он нужен, но не помню название и не умею им пользоваться.
– Давай еще раз?
Грэг стоически кивает, хотя, должно быть, думает, что я попусту трачу время, а ведь ему давно пора на работу. Впрочем, я понятия не имею, что у него на уме – с того вечера, как Кэйтлин уехала, мы почти не разговаривали. Когда-то мы были как две переплетенные нитки, но болезнь начала вытягивать меня из нашего тугого узла. Я что-то такое сказала, и Грэг больше не пытается меня вернуть. За это я ему благодарна.
Сейчас он совершает над штукой для звонков таинственный ритуал, вновь пытаясь дотянуться до Кэйтлин. Он водит пальцем по гладкой поверхности, прислушивается, но женский голос повторяет: «К сожалению, набранный номер сейчас недоступен».
– От нее ведь давно ничего не слышно? – спрашиваю я. Не важно, как давно нет Кэйтлин, для меня любой срок – долгий. Страх не отпускал меня с самого утра, пока я опять не пришла в ее спальню на поиски хоть какой-то зацепки. «Опять», поскольку Грэг говорит, что я делаю это уже несколько дней подряд. Может, и так, но мне каждое утро страшно, как в первый раз. Я боюсь, что проспала двадцать лет. Боюсь, что Кэйтлин выросла и ушла, а я этого не заметила. Боюсь, что она всегда существовала только в моем воображении.
Я оглядываюсь. Все вокруг настоящее – Кэйтлин настоящая, и ее нет слишком долго.
Я пришла в ее спальню как была после сна, в пижаме и ночных носках, – я без лифчика чувствую себя неуютно в одной комнате с Грэгом. Я подтягиваю ноги к подбородку – не хочу, чтобы он на меня глядел. Впрочем, бояться нечего. После того как Кэйтлин ушла (сколько бы времени с тех пор ни прошло), Грэг почти на меня не смотрит.
– Не так уж давно, – отвечает он, кладя штуку для звонков на аккуратно заправленную постель. Я не знаю, можно ли ему верить. – Не забывай, она взрослый человек. Просто ей нужно время все обдумать. Она сама так сказала.
