Роуэн Коулман – Моя дорогая Роза (страница 79)

Помни! Ты теперь самостоятельная, независимая женщина, напомнила она себе, имитируя голос отца. И тебе не нужен рядом мужчина, который бы занимался тем, что утешал тебя. Даже если этот мужчина – Фрейзер. Ты – сильная, и ты со всем справишься в одиночку.

– Пока врачи не могут сказать ничего определенного, – бросила она устало. – Я только накануне узнала, что у отца рак. Никто не берется делать прогнозы или описывать последствия его последнего приступа…

Роза умолкла, ибо голос ее предательски дрогнул, грозя смениться слезами.

– Роза! – Фрейзер нервно взъерошил свои волосы, но не посмел приблизиться к ней. – Мне жаль… Прости! Я ведь тоже виноват. Я знал о болезни твоего отца, но ничего тебе не сказал. Джон был категорически против. Не хотел, чтобы ты оставалась рядом с ним из чувства жалости, не хотел принуждать тебя или, тем более, заставлять тебя простить его.

– Знаю! – Роза едва заметно кивнула. Она была настолько вымотана, что у нее не было сил сердиться. – И я вполне понимаю отца. И тебя тоже понимаю! Хотя, наверное, было бы все же честнее ввести меня в курс дела…

– Спасибо за понимание! – прочувствованно поблагодарил ее Фрейзер, тщательно соблюдая ту дистанцию между ними, которую сам же и установил. Сейчас перед ней стоял совершенно чужой человек, еще более чужой, чем тот, который постучал в дверь ее дома много лет тому назад.

– Роза! – окликнул ее медбрат, который недавно предлагал ей чаю. – Лечащий врач готов побеседовать с вами и вашим отцом.

То было долгое и унылое возвращение домой. Всю дорогу они ехали молча. Роза предпочла бы вернуться вместе с Тильдой, но та задержалась у себя допоздна. Необходимо было кое-что доделать и отдать необходимые распоряжения на следующий день, чтобы магазин работал нормально. Поэтому пришлось ехать с Фрейзером. Он сам вызвался отвезти ее в Грозовой дом. В запасе у нее была одна ночь, чтобы подготовить все к возвращению отца.

– Итак, Джон возвращается домой! – проронил Фрейзер, открывая входную дверь и пропуская Розу вперед. Он вошел следом и сразу же включил свет во всех комнатах. – Это хорошая новость.

– Он возвращается домой умирать! – мрачно ответила ему Роза, входя в небольшую комнатку, странно тихую и пустую без отца. – Врачи сказали, что папа не операбелен. И лечение ему не поможет. Единственное, что в их силах, – это снимать боли с помощью сильных препаратов. Что в какой-то степени может облегчить его страдания и продлить ему жизнь.

Она безвольно уронила голову на кухонный стол, отчаянно пытаясь унять охватившую ее тело нервную дрожь. Вот если бы кто-то подошел к ней сейчас, обнял, утешил… Но единственный человек, который мог бы это сделать, остался стоять неподвижно у входа.

– Я так и предполагал! – ответил Фрейзер и запнулся, не зная, о чем можно говорить дальше. Их отношения восстановлены, но прежней близости уже нет. – Постарайся воспользоваться этим коротким промежутком времени, драгоценным промежутком, для того, чтобы…

– Фрейзер! – нетерпеливо перебила его Роза. Она устала, очень устала, и у нее с трудом нашлись силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него. – Пожалуйста, не надо этих формальных утешений! Этот короткий промежуток времени, отпущенный нам обоим, он вовсе не драгоценный дар, ниспосланный свыше. Нет! Это – наказание, это дьявольская шутка, все, что угодно! Но только не подарок судьбы. А я-то, дурочка, надеялась, что смогу начать жизнь заново, что наконец у меня появилось место, где я могу жить спокойно, близкие мне люди, с которыми я могу быть счастлива… И вот все пошло прахом?..

– Нет! Не так! – возразил Фрейзер. – Роза! Я… я в какой-то степени позволил увлечь себя несбыточными мечтами… Поверил, как и ты, в волшебную сказку. Это было опрометчиво с моей стороны. Мне не стоило говорить тебе о своих чувствах… И я не имел права обвинять тебя за то, что у вас было с Тедом…

– Да ничего у нас не было с Тедом! – неожиданно для себя стукнув кулачком по столу, взвилась Роза, почувствовав невероятный прилив ярости в груди. Она вскочила с места и сделала несколько шагов ему навстречу. – Как же ты этого не поймешь!

– Собственно, сейчас это не имеет значения! – испуганно отпрянул от нее Фрейзер. – Ваши отношения меня не касаются! Говорю же тебе! Я повел себя глупо… дал увлечь себя… все эти мои признания… Ведь в глубине души я понимал, что ты совсем не готова ответить на мои чувства. Тебе пришлось столько всего пережить, да и впереди еще столько испытаний.

– Фрейзер! – вскипела Роза. – Я сама разберусь со всеми теми проблемами, которые у меня есть. И дело здесь совсем не во мне! Дело в тебе, Фрейзер! Ты так необдуманно легко и просто меняешь свои решения!

Фрейзер не возразил ей, оставив последние слова без ответа. Он лишь сказал:

– Наверное, это все магия того старого рисунка. А потом я снова увидел тебя. Плюс еще картину! Не знаю, что на меня нашло в тот момент! Просто я старый романтик, вот я кто! – неожиданно признался он, и лицо его погрустнело. – Прости, если я обидел тебя. Но хочу, чтобы ты знала, ради вас с Джоном я готов на все! И я навсегда останусь твоим надежным другом.

Роза смотрела на него, и ей вдруг страшно захотелось залепить ему по физиономии – вот по этой красивой и благородной физиономии. Со всего размаха! Но как можно? Да и время ли сейчас заниматься своими болячками? Ей нужно думать об отце. А еще о Мэдди. Кстати, она обещала забрать ее сегодня вечером домой.

– Пойдем, я тебе кое-что покажу! – позвала она Фрейзера, доставая связку ключей из ящика кухонного стола.

Фрейзер молча последовал за ней. Они подошли к амбару, и она старательно открыла все три замка, пока они не оказались перед комнатой, в которой Джон хранил свои приватные полотна.

– Папе надо будет на чем-то сосредоточиться, – проговорила она нерешительно, еще не будучи до конца уверенной в успехе своей затеи. – Надо чем-то занять его. В этой комнате собраны те работы, которые он никому не показывал. Он даже мне отказался их показать. Но ты входи! Взгляни на них, оцени их уровень, достаточно ли здесь полотен…

– Достаточно для чего?

– Достаточно ли их для организации полноценной выставки. Хотелось бы организовать выставку тех его работ, которыми он дорожит более всего. Он считает, что именно в них он наиболее полно раскрылся как художник. Я хочу, чтобы такая выставка прошла в твоей галерее. Продемонстрируй всему миру, какой он большой художник. Пусть все узнают имя Джона Джейкобза. Но главное, помоги ему вернуть самоуважение!

– Хорошо! – Фрейзер нерешительно взглянул на закрытую дверь. – Он же мне башку снесет, когда узнает, что я здесь творю!

– Ну, знаешь ли! – Роза нашла в себе силы слабо улыбнуться. – Всегда есть шанс остаться в живых!

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем Фрейзер вынырнул обратно. Роза сидела посреди огромной пустой студии, щурясь в последних лучах предзакатного солнца, залившего ярким сиянием все окружающее пространство, бесцельно наблюдая за тем, как пляшут пылинки, попадая в потоки света. Но вот она услышала, как за спиной негромко стукнула дверь. Фрейзер снова повесил замок и тщательно запер его.

– Итак? – устремила она на него свой взор.

Какое-то время он молчал, а потом вдруг схватил Розу в объятия и стал что есть силы кружить по комнате, а потом осторожно поставил на пол. Она замерла, слегка пошатываясь, испытывая легкое головокружение.

– Прости! – проговорил он раскаянно, с опозданием спохватившись, что его неожиданный порыв выглядел по крайней мере странным. – Я должен…

– Да говори же! Не тяни! – снова разозлилась на него Роза.

– Великолепно! – выдохнул Фрейзер одно лишь слово с блаженным выражением лица. – Роза! Это – великолепно, грандиозно, эпохально… Столько чувств! Такая экспрессия! Это будет не выставка, а самая настоящая бомба! Вот оно, истинное лицо гения! Да, именно так! Гения… Это будет самая выдающаяся выставка из всех, которые я организовывал когда-либо. И я уж постараюсь, чтобы весь мир узнал о ней.

– Отлично! Хорошая новость! Сейчас надо только подумать над тем, как сообщить ее папе.

17

Прошло три дня с тех пор, как Джон вернулся домой. Его привез Фрейзер на своей машине. Родной дом встретил Джона совсем не таким, каким он его оставил. Кабинет, в котором планировалось устроить комнату Розы, был перетряхнут сверху донизу и переоборудован под новую спальню Джона. Его кровать спустили вниз, в укромном уголке комнаты поставили стульчак для ночного горшка. Роза знала, какую бурю негодования вызовет этот предмет интерьера у ее отца, а потому она попросила Тильду особо поговорить с ним о некоторых вещах сугубо интимного свойства. Отец не должен бояться, что ей будет в тягость ухаживать за ним, или, тем более, стесняться своей немощи.

Роза заказала себе новую кровать, которую уже привезли и собрали в бывшей спальне отца наверху. Там они на пару с Тильдой тоже рачительно перебрали все пожитки отца: стопки книг и журналов, старые фотографии, картины и репродукции, которые грудами лежали вокруг его постели. Все было бережно рассортировано и перенесено вниз, в его новое жилище. Нельзя сказать, чтобы совместная работа по уборке дома сдружила двух женщин или как-то сблизила их, но обе были движимы одной целью: сделать максимально комфортными и спокойными последние недели жизни Джона. Нет, никакой приязни у Розы по отношению к Тильде не возникло, но исчезла прежняя враждебность, и на данный момент такие ровные и миролюбивые взаимоотношения вполне устраивали обеих.