Роуэн Коулман – Моя дорогая Роза (страница 69)

– Ах, Роза! Я так рада! – проговорила Сесилия медоточивым голосом и, к немалому удивлению Розы, заключила ее в объятия, словно старую закадычную подружку. – Очень рада познакомиться с вами! Я всегда ломала себе голову над тем, каково это быть сыном или дочерью гения. А ведь ваш отец, несомненно, самый настоящий гений. Представляю, как это было непросто взрослеть в тени гения. Да, быть дочерью гения требует не меньших творческих усилий, чем быть художником, вы не находите?

Роза отвела глаза в сторону.

– Затрудняюсь с ответом. Мы с отцом не общались более двадцати лет.

– Простите! – воскликнула Сесилия обескураженно. – Вечно я ляпну что-нибудь эдакое! Умею встревать в то, что меня не касается. Порой я подумываю, уж не обзавестись ли мне своей собственной пиар-компанией. Думаю, дела у меня пошли бы совсем неплохо. Но надеюсь, теперь у вас с отцом все наладилось. Я, знаете ли, склонна к мелодрамам. Обожаю истории со счастливым концом.

– Я тоже люблю счастливые развязки, – призналась Роза, чувствуя себя полностью раздавленной присутствием этой блистательной представительницы прекрасного пола. Конечно, ее наряд чересчур вызывающий и ведет она себя с пониманием своего превосходства. Но все же она очень, очень мила и обходительна. А главное – настоящая красавица.

– Когда-нибудь, – Сесилия нежно обвила Фрейзера рукой за талию и притянула к себе, – и у нас с тобой случится счастливая развязка. Уверена в этом! А как ведет себя ваш отец, когда пребывает в хорошем расположении духа? – снова обратилась она к Розе. – Помнится, меня он напугал до полусмерти.

– Вы видели моего отца? – удивилась Роза.

– Всего один лишь раз. Фрейзер однажды взял меня с собой. Помнится, Джон тогда разыграл перед нами целый спектакль, чтобы вывести меня из себя!

Сесилия рассмеялась, и ее смех рассыпался серебристыми колокольчиками по залу – хоть беги собирай их в хрустальную чашу и украшай ею вход в галерею.

– Зря старался! Кто я такая, в конце концов? Но я определенно ему не понравилась!

– Не уверена, что отцу вообще кто-то нравится, – осторожно заметила Роза, в глубине души испытывая прилив благодарности к отцу за то, что тот сумел поставить на место эту щебечущую пташку. Ей-то самой это никак не под силу. Но вот если бы ей предоставили право выбора, то, пожалуй, она бы предпочла маленькую забитую Розу, а не ослепительную и как-то уж чересчур уверенную в себе Сесилию.

– Однако же мне пора! Впереди столько скучнейших часов! С завистью оставляю вас наедине с прекрасным! – Сесилия снова обняла Розу изящным движением. – Очень рада была познакомиться с вами, Роза! Проследите, чтобы Фрейзер не обижал вас. А ты, дорогой, сумеешь управиться к ужину? Я как раз собираюсь сегодня приготовить свой любимый стир-фрай. Обожаю китайскую кухню!

– Я… видишь ли… думаю… я вряд ли успею, – виновато ответил ей Фрейзер. – Мне надо отвезти Розу и Мэдди домой. Так что вернусь я ближе к полуночи, раньше не выйдет.

Он наклонился и поцеловал Сесилию в макушку.

– Буду с нетерпением ждать твоего возвращения! – воскликнула она и добавила не без кокетства: – По этому случаю я даже надену свою любимую пижаму.

– Так на вас вот уже прямо сейчас надета пижама! – глубокомысленно заметила Мэдди. Видимо, она уже несколько минут обдумывала этот вопрос. Но Сесилия не услышала ее слов. Тряхнув волосами, она понесла свое совершенное великолепие через зал, и каблучки ее звонко выстукивали по паркету песенку победительницы.

– Итак, наконец-то я увидела вашу Сесилию, Фрейзер! – проговорила Роза, все еще слыша перестук каблучков. – Она очаровательна!

– Это правда! – согласился с ней Фрейзер, провожая девушку взглядом до тех пор, пока за ней не захлопнулась дверь. – Пожалуй, я ничем не заслужил такой красоты.

Роза слегка откашлялась, не зная, что сказать, но она постаралась взять себя в руки и ничем не выдать своих расстроенных чувств. Хорошие манеры прежде всего! Какое-то шестое чувство подсказывало ей, что сегодня между нею и Фрейзером что-то произошло. А потом явилась эта неземной красоты райская птица и все испортила. А ведь неожиданно наступил такой момент близости, когда она могла говорить ему все, что захотела бы, и он бы с радостью внимал каждому ее слову. Вполне возможно, в тот момент они оба чувствовали одинаково. Но это счастливое мгновение улетучилось, и его не вернуть. Особенно сейчас, когда она своими глазами увидела, какие женщины нравятся Фрейзеру. Да между ней и Сесилией нет ни малейшего сходства. Ни в чем! Разве может такая вот замухрышка, как она, Роза, приглянуться такому мужчине, как Фрейзер?

– И куда держим путь? – бодрым голосом – о, чего он ей стоил! – спросила она у Фрейзера.

Они решили устроить нечто вроде пикника посреди галереи. Расстелили прямо на полу плед и, усевшись на него, пили чай и лакомились пирожными. Такая идея чаепития привела Мэдди в неописуемый восторг. За разговорами Роза изо всех сил старалась не думать о внезапном появлении в галерее Сесилии, но удавалось ей это плохо.

Ах, какое бы это было неземное счастье, если бы Фрейзер сумел взглянуть на нее другими глазами и понять, что он тоже любит ее. Какой бы счастливой и наполненной была бы вся их дальнейшая жизнь. Странно, но сейчас сама мысль о возможности такого развития события совсем не казалась Розе абсурдной. Столько лет она лелеяла свою мечту о прекрасном принце, рисовала его себе в воображении всякий раз, когда читала на ночь сказки Мэдди, которую, впрочем, совершенно не интересовали всякие принцы и принцессы. Можно сказать, что она сама, своими руками, построила себе сказочный мир, которого на самом деле нет. А она продолжает смотреть на все вокруг сквозь розовые очки. Разве не по зову собственного сердца ринулась она в Милтуэйт, вырвалась из той темницы, в которой столько лет держал ее взаперти Ричард? Да, безрассудный поступок, быть может. Но зато он помог ей обрести отца и родной дом. И это для нее сейчас самое главное. А то, что Фрейзеру она не совсем безразлична… Хорошо бы ей навсегда выбросить из головы мысль, что она влюблена в него по уши, а прекрасную подружку его… ненавидит! Вот тогда бы она действительно обрела настоящего хорошего друга. А хорошие друзья, много хороших друзей, ей сейчас нужны как воздух. Эти мысли уже привычно кругами вертелись у нее в голове, поворачиваясь новыми гранями и оттенками смысла. И словно была среди них одна какая-то главная, но пока незаметная, не сформулированная и не прочувствованная, которую она для себя пока еще не открыла, и потому думает об одном и том же, развивая цепь рассуждения так и эдак. Ей вспомнился мальчик Кай из сказки Андерсена «Снежная королева», которую они с Мэгги недавно читали, и как он складывал из льдинок слово «вечность», а оно у него не получалось. Так и она сейчас пытается сложить свою жизнь во что-то понятное и упорядоченное…

Пора, пора взрослеть, делаться взрослой, самостоятельной женщиной, такой матерью, какая нужна Мэдди. Ведь ее дочь заслужила, чтобы рядом с ней была по-настоящему любящая мать. А еще она сама должна попытаться стать образцовой дочерью для человека, который тоже старательно делает все, что может, чтобы снова стать ей отцом. И, конечно, пора прекращать эти поцелуи под луной со всякими темпераментными молодыми людьми.

Роза подавила еще один вздох, слушая, как Мэдди терзает Фрейзера вопросами по поводу полотен, развешенных по стенам выставочного зала. Тед! А что Тед? Ведь она же с самого начала знала, что не любит Теда. Он сам проявил инициативу. Все случилось так неожиданно, так спонтанно… Конечно, стыдно очертя голову бросаться в такие безумства, особенно с учетом того, что в ее жизни сейчас появился Фрейзер. Нет, больше никаких поцелуев с Тедом! Пусть этот запрет станет для нее своеобразным тестом на право называться взрослой женщиной. Ведь можно же, в конце концов, жить, вести нормальный образ жизни и не будучи влюбленной в кого-то, разве что в самой-самой глубине сердца…

– Пошли за мной! – сказал Фрейзер, поднимаясь с пола и протягивая Розе руку. – До недавнего времени я держал этот зал запертым. Но специально для вас я открою его.

На сей раз Роза предпочла не воспользоваться рукой Фрейзера. Существует определенная грань во взаимоотношениях даже очень близких друзей, и ее не стоит переступать. Она медленно пошла за ним по галерее в сторону запертой двери в дальнем конце зала.

– Сейчас я покажу вам одно из немногих полотен Джона Джейкобза, которое я не продал авансом, как обычно это делаю с его картинами. Мы ведь как с ним сотрудничаем? Джон еще не успел нарисовать, а я уже успел продать его полотно. Но это я оставил себе! – Фрейзер взялся за дверную ручку. – Он закончил эту картину за несколько недель до того, как вы приехали в Милтуэйт. Думаю, она вам понравится. Что до Джона, то он ее ненавидит. Он порывался сжечь ее во дворе, но, к счастью, я оказался рядом. Я стал уговаривать его, сказал, что нельзя жечь живые деньги, что разозлило его еще больше. Но мне удалось уломать старика и сохранить картину. А недавно… недавно мне предложили за нее пятизначную цифру, и я продал полотно.

Фрейзер распахнул дверь в продолговатую комнату, залитую ярким люминесцентным светом. В дальнем углу зала висело огромное полотно, запечатлевшее пейзаж из окрестностей Грозового дома – Розе эти виды природы стали уже привычными, и она их сразу узнала. Но узнаваемыми были не все детали спрятанного здесь полотна. Очень многое в картине было додумано необузданной фантазией художника. И от этого весь пейзаж казался по-особенному таинственным и немного волшебным. Роза обнаружила в нем некое сюрреалистическое начало. На минуту ей показалось, что она очутилась внутри тех фантазий и образов, которые роятся в голове живописца и часть из которых он выплеснул на этот холст.