Роуэн Коулман – Моя дорогая Роза (страница 36)

Художник оторвал на момент кисть от холста.

– Поверьте мне на слово! Если бы я смог обходиться без посредников, я бы так и сделал! Все это ваше арт-дилерство – это сплошная выгребная яма! Помойка, одним словом. Проституирование на ниве искусства.

Фрейзер подавил еще один тяжелый вздох. Судя по всему, такие стычки с художником ему не в новинку, подумала Роза. И кажется, он готов стерпеть все его злые выпады, лишь бы заполучить свое. Однако же этот человек занимает в жизни отца отнюдь не последнее место? Как мог ее нелюдимый отец сойтись так близко с каким-то там арт-дилером? И не просто сойтись! Он впустил его в свою жизнь, сделал его единственным и полномочным своим представителем. А сейчас они двое так похожи на старых супругов, обреченных до самой смерти спорить по одним и тем же пустякам.

Было время, когда ее отец рисовал как бы вопреки, то есть в знак протеста, потому что никто не хотел смотреть на его работы или, тем более, покупать их. Но тогда у него не было таких здоровенных помпезных полотен, запечатлевших красивые местные пейзажи, которыми сейчас заставлена вся его мастерская. Следовательно, в нем произошел некий слом, и на каком-то этапе жизни отец решился – или ему помогли в этом – и выбрал для себя стезю коммерческого художника. Короткая пикировка между Фрейзером и Джоном, только что произошедшая на ее глазах, лишнее тому подтверждение. Она не без интереса наблюдала за тем, как Фрейзер снова попытался прощупать, с какой стороны сегодня лучше подъехать к Джону. И все же, что толкнуло отца на путь коммерции? Ведь когда-то он клялся, что и близко не подпустит торгашей к своим картинам.

– Я прошу вас о такой малости, Джон! – заговорил наконец Фрейзер, стараясь быть максимально сдержанным. – Хотя бы изредка включайте свой телефон! Или просматривайте электронную почту. Для чего я купил вам компьютер, в конце концов?

– Чертовы штуковины! Они окончательно замусорили всем головы. Роза!

Роза вздрогнула от неожиданности, так непривычно было ей слышать, как отец называет ее по имени вслух.

– Что? – она шагнула к нему.

– Отведи Макклеода в кладовку! – отец протянул ей связку ключей, один из них был от той двери, которая вела на вторую половину амбара. – Там стоят два холста. Они уже успели подсохнуть, я думаю. Этот холст будет готов в начале следующей недели. Так что городские ценители искусства получат заказанные ими картинки в срок. И мистер Макклеод заработает свои законные пятнадцать процентов.

– Ну, вы тоже не останетесь в стороне! – незлобиво огрызнулся Фрейзер. – Ваши денежки перечислят в банк, на ваш счет. Спасибо, Джон! Но что мешало вам сказать все это с самого начала? Ей-богу, столько пустых препирательств! Зачем испытывать на прочность нашу дружбу?

– О какой такой дружбе вы тут толкуете? – насупился Джон и взглянул на Мэдди, которая, в свою очередь, тоже бросила нахмуренный взгляд исподлобья на Фрейзера, полностью скопировав выражение лица деда.

– Вот эта картина предназначена для одного из банков в Берлине. Можно мне на нее взглянуть поближе? – попросил Фрейзер.

– Нет, нельзя! – последовал жесткий ответ, и художник повернулся к Фрейзеру худой согбенной спиной, сумев тем не менее закрыть тому почти всю видимость. – Роза! Ступай в кладовку!

Внутренне поражаясь тому, сколь стремительно и динамично развиваются ее отношения с отцом – вот он уже даже просит ее о чем-то и она соглашается это сделать, – Роза пока затруднялась с ответом. А нравится ли ей такой внезапный разворот или нет? Пожалуй, скорее, да, особенно с учетом того, каким разочарованием обернулась для нее вторичная встреча с Фрейзером. Да, отец разговаривал с ней грубо, никакой куртуазности. Но общение с Фрейзером доставляло ему еще меньшее удовольствие. Иначе с какой бы стати он стал перекладывать часть своей работы на нее? Получается, и она на что-то ему сгодилась!

Перебрав ключи в связке, Роза нашла нужный и открыла запертую дверь. Две картины были действительно готовы к отправке хоть сейчас. Так что Джон не лукавил и не собирался обманывать своего преданного агента, как тот мог бы заподозрить. В кладовке пахло краской, ее сладковатый запах делал воздух тяжелым и насыщенным. Само помещение, как и мастерская, тоже освещалось через окна-иллюминаторы, проделанные в крыше, отчего кладовка напоминала диковинный храм или часовню. Два столпа густого солнечного света образовали ровные золотистые прямоугольники на грязном полу, отбрасывая причудливые тени по сторонам.

Фрейзер почувствовал себя свободно и стал внимательно разглядывать приготовленные к отправке картины. Обе были огромные. Он осторожно коснулся поверхности холста одного из полотен. На запястье мелькнули дорогие часы в золотой оправе.

– Отличная работа! – промолвил он негромко после некоторой паузы, скорее обращаясь к самому себе, чем к Розе. – Какая прекрасная цветовая гамма! И свет! Вот за это его и обожают ценители искусства. Джон, пожалуй, единственный из всех известных мне современных художников может создавать огромные полотна, в которых безошибочно угадываются сугубо интимные переживания. Чувствуется личный опыт, а в живописи это всегда очень важно.

Роза подошла к Фрейзеру и тоже принялась разглядывать полотна. Обе картины разительно отличались от всего того, что когда-то рисовал ее отец. Все работы отца времен ее детства несли на себе отпечаток его бунтарского духа, они были не просто абстрактными, но откровенно вызывающими, дерзкими и в чем-то даже нахальными. А сейчас она видит перед собой прекрасные пейзажи Озерного края, исполненные почти в традиционной реалистической манере, но от них невозможно оторвать глаз. Полотна огромные, выполнены так достоверно, что создают своеобразную иллюзию близости к природе. Кажется, еще шаг, и ты окажешься там, внутри пейзажа, пройдешь сквозь густой слой краски, сплошное нагромождение мазков и цветовых пятен, которые – надо же! – когда смотришь на полотно на некотором расстоянии, трансформируются в совершенный по своей законченности вид изумительного ландшафта. Да, эти картины не только прекрасны, на них не только приятно смотреть, но, созерцая их, еще и отдыхаешь душой. Словом, они вобрали в себя все то, что когда-то столь неистово отрицал ее отец.

Интересно, что заставило его так изменить стиль, отказаться от прежних эстетических принципов?.. Роза невольно оглянулась по сторонам, словно в поисках ответа на свой вопрос. Но комната была абсолютно пуста, разве что в самом конце амбара она увидела еще одну стену, а в ней еще одну дверь, тоже запертую на массивный навесной замок. Скорее всего, ключ от этого замка тоже болтался на той связке, которую отдал ей отец. Вот бы взглянуть, что он там прячет, мелькнула вдруг у Розы шальная мысль. Неужели головы своих прежних жен, нацепленные на пики?

– Так вы занимаетесь продажей его картин? – спросила она у Фрейзера, почувствовав, что тот рассматривает ее с гораздо более пристальным вниманием, чем полотна. – И кто ваши покупатели?

– Главным образом, крупные корпорации, – Фрейзер отвел от нее глаза и снова стал разглядывать картины. – У них в представительствах огромные помещения: залы для приема, всякие там конференц-залы и прочее. А картины Джона требуют пространства, много пространства. Вообще-то его работы сейчас востребованы по всему миру. Особенно плодотворно мы сотрудничаем с Россией и Китаем. Они с радостью купили бы и больше, чем мы можем предложить им.

– Вот как? – слова Фрейзера впечатлили Розу. Она и подумать не могла, что произведения отца сейчас экспонируются в самых разных уголках земного шара. Посмотришь на него, представишь себе, как и в каких условиях он живет, и не поверишь. Неужели он и в самом деле такой известный художник?

– А вы никогда не хотели заняться живописью? Как ваша дочь, – прервал ее размышления Фрейзер.

– Я?! О нет! Что вы! – Роза отрицательно покачала головой, услышав столь неожиданный вопрос. – Меня никогда не тянуло рисовать, даже в детстве. Честно говоря, я и понятия не имела до сего дня, что у Мэдди есть склонность к изящным искусствам. Боюсь, я совсем не обращала внимания на ее живописные наклонности. Мы с ней и простым рисованием-то никогда не занимались.

– Ну, это совершенно понятно! Искусство принесло вам слишком много огорчений, вот вы и сторонились его всю жизнь. И все же мне было бы интересно взглянуть на ваши рисунки, если бы в один прекрасный день вы рискнули взять в руки кисть. Вполне возможно, и вас ваши родители тоже наградили скрытыми талантами по части изобразительного искусства. Во всяком случае, творческие искры отчетливо просматриваются в том, как вы…

– Выгляжу? – перебила его Роза.

– Вы просто на сто восемьдесят градусов «развернули» свой образ! – подытожил свою мысль Фрейзер, оставив за скобками собственное отношение к такой перемене.

– Спасибо! – не нашлась что сказать Роза.

– Извините, если я чем-то вас обидел, – неожиданно улыбнулся ей Фрейзер. – За мной водится такой грешок. Всегда говорю то, что думаю, а подобная прямолинейность зачастую оборачивается немалыми проблемами. Наверное, моя жизнь была бы гораздо более комфортной и упорядоченной, если бы я помалкивал тогда, когда лучше помолчать. Хотя с другой стороны, размеренная жизнь, когда все правильно, – это так скучно! И все эти условности, что можно, чего нельзя, они ведь тоже сильно давят на человека.