Роуэн Коулман – Моя дорогая Роза (страница 19)

– Зачем бармену такой большой грузовик? – перевела разговор на другое Роза, наблюдая за тем, как парень лихо запрыгнул в кабинку и уселся рядом с ней. Ее тронуло его нежное отношение к матери: Тед говорил о ней открыто, но с такой любовью, и это было здорово.

– А это не машина бармена! – самодовольно усмехнулся Тед. – Это машина рок-звезды.

На какое-то время Роза отключилась от жизнерадостной болтовни Теда и перестала его слушать. Тем более что он говорил главным образом о себе. Они миновали деревню и покатили по дороге, ведущей в горы. Роза приехала в Милтуэйт глубокой ночью, весь вчерашний день провела, не выбираясь за пределы деревни, а потому открывшиеся взору пейзажи поразили ее величием. Даже в такой пасмурный, но теплый день, какой выдался сегодня, когда небо было затянуто серыми облаками, а воздух давил влажной тяжестью, живописные красоты Озерного края с взметнувшимися ввысь вершинами гор и широкими долинами внизу не могли не восхищать. Здешние пейзажи разительно отличались от тех, к которым она привыкла, живя в Кенте с его умеренным климатом и полным отсутствием перепадов во всем. Открытые ровные пространства, постепенно сползающие к морю. Здесь же все было другим. Первозданная дикость природы завораживала. Такое впечатление, будто какой-то разъяренный циклоп недавно пронесся по этим землям в поисках некой очень важной для него вещи, которую он потерял: все разворотил вокруг, оставив после себя груды щебня, огромных валунов и устремленных к небу скал, по которым стремительно неслись вниз пенящиеся, бурлящие потоки воды. На пути к дому отца озер не было, но все равно Роза была впечатлена увиденным. Она молча созерцала пейзажи, проносящиеся мимо, размышляя о том, что понимает отца, который решил обосноваться в этих местах. Дикая первозданность здешней природы, ее холодная величественная красота как нельзя лучше соответствовали его упрямому характеру.

Тед свернул с дороги и въехал в широкий немощеный двор с чавкающей под ногами грязью. В дальнем углу двора темнел огромный амбар. Дверь в него была раскрыта и подперта снаружи палкой. Слева, примостившись на самом выступе скалы, стоял небольшой домик, сложенный из камня «на сухую», то есть без всякого цементирующего раствора. Со стороны дом казался заброшенным и пустым. А прямо за ним виднелся старый сад, такой же неухоженный, как все остальное в этой неряшливой, убогой усадьбе, вполне оправдывающей свое название «Грозовой дом».

Роза молча вылезла из грузовика, не взглянув на Теда. Все ее внимание было приковано к дому, вжавшемуся в землю, словно приготовившаяся к прыжку лягушка. Его темный силуэт четко проступал на фоне затянутого облаками грозового неба. Он был похож на форпост, грозно предупреждающий случайных путников о своеволии и необузданности здешней погоды. Да, пожалуй, именно в таком жилище и мог обитать ее отец, подумала Роза. Хотя что она о нем знает, чтобы судить о его вкусах и пристрастиях? Чувство неловкости не покидало ее. Вот она стоит на ступеньках крыльца отцовского дома и почти готова к встрече с человеком, которого не видела столько лет. Как странно! Неужели ее отец, высоченный крепкий мужчина, может ютиться в таком крохотном коттедже? И тем не менее он здесь и даже не подозревает, кто к нему приехал. Сейчас она переступит порог, и после этого жизнь ее отца станет другой, лучше ли, хуже ли, но она уже не будет прежней.

Смелее! Стучи в дверь! – приказала себе мысленно Роза. – И не смей принимать его «нет» в качестве устраивающего тебя ответа. Он твой отец. Отец! Не забывай об этом. Впрочем, вполне возможно, он с радостью распахнет тебе навстречу руки, и тогда все действительно будет хорошо.

Дверного звонка не было, и Роза принялась барабанить кулаком в дверь. Подождала несколько минут, никакого ответа, и снова начала стучать. Между тем пошел дождь. Струи падали на нее, казалось, горизонтально, а сильный порывистый ветер превращал их в острые иглы, которые больно вонзались в лицо. Роза сделала глубокий вдох, словно пытаясь согреть себя изнутри, оглянулась на Теда – тот молча наблюдал за ней из кабинки грузовика. Неужели ничего не вышло? Неужели придется возвращаться домой ни с чем? Ни радостного воссоединения отца и дочери, ни всплеска былых родственных чувств?.. Но должно же что-то произойти! Она точно знала – должно. Тем более сейчас, когда Ричард вот-вот примчится за ней, вопьется в нее железной хваткой и потащит назад, в прежнюю жизнь – или… Или не потащит и будет что-то другое? Но что? В любом случае она не может сидеть сложа руки и бесцельно ждать, когда муж свалится ей на голову. И она заколотила в дверь с удвоенной силой, будто за этой дверью ее ждало спасение.

В доме было по-прежнему тихо. Что ж… Видимо, она обманулась, приняла желаемое за действительное. А действительность состояла в том, что здесь ее никто не ждал, и Роза приготовилась сойти с крыльца. Ветхий козырек немного защищал от дождя, но смысла и дальше топтаться перед закрытой дверью не было. Она повернулась и сделала шаг вперед, но в этот момент дверь слегка приотворилась, в образовавшуюся щель хлынул узкий прямоугольник электрического света и пробил плотную завесу дождя.

– Какого черта ломиться в запертую дверь? – услышала она за спиной грубый мужской голос.

Она выпрямилась и круто развернулась, вскинув подбородок и приготовившись посмотреть хозяину дома в глаза. В этом седом взлохмаченном старике трудно, почти невозможно было признать ее прежнего отца. Но в том, что это был ее отец, Роза не усомнилась ни на секунду. Конечно, он сильно постарел. Стал меньше, как-то весь съежился и поник. Куда подевались те жизненные силы, что били в нем ключом в молодые годы? Куда исчезли стать и мощь красивого темноволосого мужчины, каким запомнился ей отец по детским впечатлениям? Перед ней стоял дряхлый старик, маленький, сморщенный, согбенный и худой до прозрачности. Какой-то усохший. Лицо изборождено морщинами. Разве что длинные волосы – теперь седые – по-прежнему ниспадали на воротник. Наверное, Роза разглядывала отца до неприличия долго, не в силах оторваться от родного лица, которое когда-то она так любила. И вдруг она поняла, что и отец рассматривает ее – не менее пристально, очень внимательно, и она опустила голову, словно хотела спрятать лицо, не желая, чтобы в нем обнаружились неумолимые следы времени. Глупость, конечно! Дурацкий женский инстинкт. Какие следы, если в последний раз отец видел ее еще ребенком?

– Вы вторглись в частные владения, – глуховато проговорил человек, открывший ей дверь, ее отец, но в его голосе теперь не было ни досады, ни раздражения. Скорее, затаенное потрясение от неожиданной встречи.

– Ты меня узнал? – спросила она, все еще пытаясь отыскать в лице хозяина дома черты того человека, который одарил ее когда-то прощальным поцелуем в лоб, а потом ушел. Навсегда. – Я – Роза, твоя дочь.

Не сводя с нее глаз, Джон Джейкобз приоткрыл дверь чуть пошире. Что он пытался разглядеть в тусклом свете? Дождь усилился, струи воды хлестали сверху сквозь щели в прохудившемся козырьке. Лицо старика было сосредоточенно хмурым, но больше никаких эмоций на нем не проступало, и Роза вдруг ужаснулась: да помнит ли вообще этот старик, что у него когда-то была дочь?

– Конечно, узнал! – ответил он ей, нарушив молчание, и голос его звучал подозрительно ровно, безжизненно.

– Привет, папа! – проговорила она, словно они расстались совсем недавно. – Вот ты где… Вот я тебя и нашла!

Как-то нелепо прозвучали ее слова. Можно подумать, что они с отцом все это время играли в прятки: он прятался, а она искала. Но других слов у Розы не нашлось. Отец плотно поджал губы, все еще продолжая разглядывать дочь, стоя в растворе полуоткрытой двери. И Роза поняла, что сейчас он решает для себя непростой вопрос: впускать ее в дом или нет.

Но вот решение, кажется, принято. Джон Джейкобз делает шаг в сторону и широко распахивает перед нею дверь, пропуская ее вперед. Она бросает через плечо мимолетный взгляд на грузовик Теда и переступает порог дома.

В полной растерянности она начинает озираться по сторонам. Похоже, жилая комната совмещает в себе сразу все функции: кухня-столовая-спальня. Пол вымощен каменными плитами, от которых веет почти зимним холодом. Какая-то полуразвалившаяся старенькая софа, прикрытая таким же ветхим пропыленным пледом, примостилась возле холодного камина. Не глядя на отца, Роза сбросила с себя насквозь промокший плащ и откинула с лица мокрые волосы.

– Я могу попросить у тебя сухое полотенце?

Джон, который по-прежнему продолжал топтаться у порога, подавил тяжелый вздох, с громким стуком закрыл дверь, неопределенно пожал плечами и стал шарить глазами по комнате. После чего пересек двумя шагами свое неухоженное жилище и поднял с табуретки грязное посудное полотенце, такое же неопрятное и рваное, как и все остальное в этом доме, и молча протянул его Розе. Роза поискала глазами более подходящую ветошь. Под руки ей попалась какая-то перемазанная краской тряпица, зато целая. Она взяла тряпку и прошлась ею несколько раз по волосам, чтобы впитать хотя бы часть влаги.

– Итак, – проговорила она нарочито громко, расчесывая пальцами влажные волосы, свои длинные светлые волосы: и цвет, и манера лохматить их – все осталось прежним, как в далеком детстве, и сконфуженно умолкла, не зная, чем закончить начатую фразу. – Понимаю, для тебя встреча со мной – это самое настоящее потрясение. Для меня, впрочем, тоже.