Ростислав Соколов – Чёрная пирамида (страница 37)
Без лишних возражений Марго вынула из размокшего рюкзака водонепроницаемый фотоаппарат и протянула его федералу.
– Держитесь, – сказал он, отпуская девушку и давая ей возможность зацепиться за выпуклости барельефа и при этом не уронить шкатулку. Уровень воды в зале превышал два с половиной метра, и теперь уже никто из пленников не мог дотянуться ногами до дна.
Шумно вдохнув, Ковальский скрылся под водой. В сиянии фальшфейера его фигуру корёжило и искажало. Федерал подплыл к пасти крокодила и сунул аппарат внутрь. Ратцингер увидел пару вспышек и дождался, когда Ковальский всплывёт.
Тот сразу же показал снимки своим спутникам.
В ярком свете вспышки отчётливо проступили иероглифы.
Ратцингер машинально, не дожидаясь реакции напуганной Марго, перевёл надпись.
– «Скорми мне вечную дочь земной тверди»… Что это значит?
– Речь идёт об одном из символов на плитках, – Ковальский полез в шкатулку и стал перебирать её содержимое. – Так что соображайте быстрее, господин Ратцингер. Что нам нужно скормить льву?
– Вечная дочь земной тверди… – пробормотала Марго, трясясь от холода и страха. – Анкх – вечная жизнь, но он же не относится ни к кому конкретному из богов?
– Все боги держат в своих руках Анкх, – напомнил Ратцингер. – Так что этот вариант можно отмести. Как и перо.
– Уверены?
– Да, Маат – олицетворение истины и является дочерью бога Ра, хоть и возникла одновременно с первобытным океаном Нуном, из которого якобы появился бог-солнце.
– Тогда хлеб! – воскликнул Ковальский. – Пшеница растёт из земли. Дочь земной тверди.
– Это слишком просто и очевидно, – возразил Ратцингер. – К тому же у египтян более важную роль играли разливы Нила, который и обеспечивал плодородие земель. И хлеб не вечен, поскольку, если разлив запоздает, вся страна Та-Кемет будет страдать от голода и засухи.
– Хотите сказать, это либо яйцо, либо скарабей? – удивилась Марго, ей явно приходилось прилагать немалые усилия, чтобы сохранить самообладание.
Прежде чем Ратцингер успел что-либо сказать, девушка осеклась.
– Если скарабей символизирует солнце, которое встаёт на востоке… То является ли солнце дочерью земли?
Ратцингер раздражённо вздохнул, поражаясь, насколько паника затуманила девушке память. В подобных обстоятельствах он сам не мог похвастаться безупречной логикой. Однако страх как будто активизировал в нём скрытые резервы. Его мозг с невероятной скоростью находил связи между подсказкой, символами на плитках и храмом, в котором беглецы стали заложниками.
– Не забывайте, что солнце – это мужчина, Ра, верховный бог. Он демиург, то есть породил сам себя в начале времён. Он уж никак не может быть ничьей дочерью.
– А яйцо может принадлежать кому угодно! – воскликнула Марго, едва не швырнув шкатулку прочь, но ту вовремя перехватил Ковальский.
Ратцингер сконцентрировался, с бешеной скоростью прогоняя в голове все те сотни мифов, что успел изучить за время своего страстного интереса к египтологии. Яйцо было не то чтобы частым символом у древних египтян. И уже само его присутствие на плитке заслуживало внимания.
При упоминании земной тверди на ум Ратцингеру тут же пришёл Геб, бог земли. Но сейчас они находились в храме влаги. Поэтому поначалу Ратцингер отмёл эту мысль. Он попытался прогнать в памяти остальные символы.
Ему вспомнилась катастрофа в храме Ра, и крепкая хватка страха лишь сильнее сдавила его часто бившееся сердце.
Ни один из этих символов не подходил под фразу «вечная дочь земной тверди».
Вдруг ему вспомнился один занятный факт. Священным животным Геба был белый гусь. Из-за путаницы в понятиях некоторые специалисты связывали белого гуся Геба с божественным гусём, который и отложил мировое яйцо, упомянутое Ратцингером ранее.
Однако немец знал, что это было глубоким заблуждением. Животным Геба был нильский гусь, в чьём окрасе преобладал белый цвет, а гусь-прародитель изображался коричневым с белой головой, что наводило египтологов на мысль о белолобом гусе. Оба жили в долине Нила, и оба могли вдохновить египтян на подобный символизм.
Несмотря на это, почему-то в письменности зачастую имя Геба писали, используя иероглиф утки, а не гуся. Даже дочь Геба, богиня Исида, заклятый враг Сета, в одном из текстов удостоилась нелицеприятного эпитета – «яйцо утки».
Круг замкнулся. Вечная дочь земной тверди. Исида была дочерью Геба. И её прозвали яйцом утки.
Пока Ратцингер сбивчиво, но коротко и ёмко пересказывал свои выводы, от поверхности воды до потолка осталось меньше полуметра.
Не теряя ни секунды, Маргарита Романова схватила плитку с изображением яйца и погрузилась под воду. Несмотря на промокшую одежду, заполненные воздухом лёгкие тянули её к поверхности. Поэтому ей приходилось цепляться пальцами за выпуклые части барельефа Тефнут и, напрягая руки, тащить себя на дно.
Добравшись до фигуры льва, Марго вновь нащупала выступы на его нёбе. Сличив узор с тем, что был на плитке, она затолкала изображение яйца в пасть льву и надавила. Не будь необходимости держаться, она бы скрестила пальцы на удачу. Если Ратцингер допустил ошибку в своих логических рассуждениях, то они могут не успеть придумать альтернативу.
Плитка ушла в камень, и на мгновение Марго зависла под водой, ожидая, что будет дальше. Но ничего не происходило. Её сердце сжалось от ужаса.
В следующую секунду снова ожил механизм в стене. Марго тут же отпустила львиную гриву и устремилась наверх. В воде звук движения камня о камень казался оглушающе близким, но она не смогла заметить никакого движения. Когда же водная пелена расступилась и Марго протёрла глаза, то увидела, что её спутники озираются по сторонам.
– Где-то сдвинулся камень, – сказал Ковальский, поворачиваясь на месте. – Видимо, тайный выход отсюда.
Вслед за одним подозрительным звуком раздался второй, но на сей раз – сверху. Задрав голову, Маргарита увидела, что квадратные плиты в потолке, до которых уже легко можно было дотянуться рукой, вновь пришли в движение. Люки закрывались, перекрывая доступ воды в зал.
На лицах её спутников она увидела облегчение и радость. Даже зловещее сияние фальшфейера не могло это скрыть. Через пару минут люки закрылись, а трое пилигримов уткнулись лбами в потолок. Ещё бы минута промедления, и у них бы не осталось воздуха.
– Вы очень вовремя, – выдавил Ковальский.
– Это всё, конечно, замечательно, но как нам теперь выбраться отсюда? – вернул их к реальности Ратцингер. – Главная дверь не открывается, вода никуда не уходит…
Неожиданно немец умолк. Шестерёнки в стенах снова ожили. Из-под воды раздался приглушенный скрежет камня о камень. Благодаря огню фальшфейера можно было увидеть, как открываются люки в полу, ровно на месте прежних водопадов.
Правый люк почти сразу же замер. Механизм явно тащил плиту дальше, но она не поддавалась. Древнюю конструкцию перекосило и заклинило.
Взглянув влево, Марго увидела, что второй люк успешно открылся и в него устремилась вода. Девушка почувствовала себя в медленно сливаемой гигантской ванне.
Далеко под её ногами, словно испуганная рыба, метнулся фальшфейер. Образовавшееся вихревое течение подхватило его и потащило в каменную трубу, скрывавшуюся за люком. Как поплавок, он завертелся по спирали вокруг отверстия, а затем резко пошёл вниз.
В свете красного огня Марго увидела то, что скрывалось в трубе.
Её мимолётное воодушевление снова сменилось паническим страхом. Поперёк трубы через равные промежутки её длины были установлены перекладины, покрытые шипами. Проскочить трубу, имевшую около метра в поперечнике, и не задеть эти преграды было невозможно.
Теперь она чётко осознавала: архитекторы этих храмов не хотели, чтобы хранившиеся в них статуэтки кто-то забрал. Поэтому были придуманы все эти загадки, созданы хитроумные ловушки. И наивно было полагать, что храм влаги станет исключением. Воров ждала суровая и жестокая кара.
Глава 119
– Держитесь за что-нибудь! – вскричал Ковальский.
Посреди главного зала храма богини влаги Тефнут понемногу закручивался вихрь водоворота глубиной около трёх метров и диаметром не меньше двух. Видимо, под храмом располагалась подводная пещера или река, куда можно было сбросить весь тот колоссальный объём воды, который древние архитекторы святилища намеревались использовать для утопления незваных гостей.
Ратцингер и Марго подплыли вплотную к барельефу и вцепились в верхний его край. Вода уходила не так стремительно, как прибывала, но в сложившихся обстоятельствах это было даже хуже. В любой момент кто-то из них троих мог сорваться. Сильное течение водоворота подхватит его и утащит в трубу, перегороженную шипованными стержнями. Даже если после такого удастся выжить, травмы будут крайне серьёзными.
Держась за скользкие мокрые камни, Ковальский судорожно соображал, что им делать теперь. Можно было постараться продержаться до полного слива воды. Но все трое были слишком утомлены заплывом в сам храм, попытками удержаться на поверхности воды и несколькими раундами ныряний на дно. А теперь выжидать придётся вдвое дольше прежнего.