Ростислав Самбук – Под занавес (страница 10)

Андрею до сих пор не приходилось ездить в таких больших и комфортабельных машинах, но он не обратил никакого внимания ни на обитые настоящей кожей сиденья, ни на множество никелированных деталей.

– Я знаю, почему он Иванцив, – сказал он, схватившись рунами за спинку переднего сиденья и перегнувшись к Бутурлаку. – У него тётя Иванцива. Сестра матери Гриця.

– Ну и ну… – не выдержал Бутурлак. – Знаешь, где она живёт?

– Почему не знать? Раньше в Бродах, а потом переехала в Бобрку. В Острожанах у неё родственники, старая Кухариха, от неё и слышал.

– А мы ищем его… – начал Бутурлак, но не закончил. – Как зовут Иванциву? Марией Петровной?

– Марией, точно. Слышал от матери Гриця. А отчество не знаю.

Машина остановилась возле областного управления государственной безопасности, и Бутурлак оставил ребят в просторном вестибюле. Сам отлучился на несколько минут. Вернулся с седым подполковником. Тот сказал что-то часовому, и Бутурлак провёл ребят на второй этаж, вероятно, в кабинет подполковника, потому что тот занял место за письменным столом, предложив Андрею и Филиппу стулья за приставным столиком.

– Меня зовут Виктор Эдуардович, – представился он, – фамилия Яхимович. О вас мне уже рассказывал Владимир Гаврилович. – Он уставился тёмными и, как показалось парню, уставшими глазами на Андрея. – Расскажите, что вы знаете об Иванциве?

Андрей смутился.

– Ну, тётя Гриця Жмудя, моего двоюродного брата. Он с куренным Коршуном шёл на Острожаны, и мы с Владимиром Гавриловичем…

– Знаю, – сказал подполковник, улыбнувшись доброжелательно. – Об этом мы знаем. Григорию Жмудю тогда удалось убежать. И вы утверждаете, что это он? – Положил перед ребятами фото.

Андрей рассмотрел внимательно.

Гриць! Конечно, повзрослел, но такие же пухлые губы и маленький шрам над правой бровью. Указал пальцем на этот шрам.

– Вот доказательство, – сказал убедительно. – Ты помнишь, Филипп, как Гриць упал в лодке и разбил лоб о деревянный штырь?

– Да, у него шрам на лбу, – подтвердил тот.

– Доказательство неопровержимое, – констатировал подполковник. – А что вы знаете о его тёте?

– Она жила в Бродах, приезжала когда-то в Острожаны, и я слышал разговор Жмудов с тётей. У неё был сын. Потом в деревне говорили, что он подорвался на мине. Ты слышал? – спросил он у Филиппа.

– Уже после войны, – ответил парень.

– Как его звали?

Андрей вопросительно посмотрел на Филиппа и покачал головой.

– Не знаю.

– Олексой?

– Не могу утверждать.

– Ну, хорошо. Откуда узнали, что Иванцива живёт в Бобрке?

– Я же говорил: в Острожанах живёт старая Кухариха, родственница Иванцивой. Она рассказывала. Ещё сказала, что муж Иванцивой погиб на войне.

Подполковник полистал какие-то бумаги в папке, лежавшей перед ним.

– Вот что, ребята, мы здесь с капитаном немного посоветуемся, а вы посидите там, – кивнул на дверь.

Бутурлак проводил их в соседнюю комнату, дал несколько журналов и вернулся к Яхимовичу.

– А мы ищем его в Тернопольской области… – развёл руками подполковник.

– Согласно информации, полученной из Бродов, Мария Петровна Иванцива в позапрошлом году уехала в Залещики. Значит, имела основания заметать следы. Гриць Жмудь, теперь это совершенно ясно, воспользовался документами её сына. На всякий случай написал, что мать живет в Залещиках. Если бы кто-то начал интересоваться ею, всегда мог оправдаться: мол, переехала в Бобрку.

– Вызывайте машину. Опергруппу в Бобрку!

– Вряд ли Жмудь там скрывается. В конце концов, мы всё равно бы вышли на Иванциву в Бобрке, и он должен это понимать.

– Опергруппу возглавите вы, капитан. Возьмите с собой Андрея Шамрая. Парень, кажется, сообразительный, пусть как родственник явится к Иванцивой и постарается выведать, где сейчас Гриць Жмудь.

VIII

Домик Марии Петровны Иванцивой стоял посреди небольшого сада.

Над крыльцом раскинулась груша, усыпанная жёлтыми крупными плодами. От крыльца к калитке вела вымощенная красным кирпичом дорожка, обсаженная сальвией. Георгины тянулись выше забора, отгораживая двор от улицы, а под окнами дома уже зацвели хризантемы.

Калитка была не заперта, и Андрей направился прямо к крыльцу, любопытно оглядываясь.

Видно, хозяйка дома имела вкус: перед крыльцом по обе стороны дорожки посадила штамбовые розы, они уже отцвели, но Андрей представил их расцветшими – действительно, красота невероятная.

Постучал в дверь, но никто не ответил. Заперто. Постучал сильнее и вдруг услышал за спиной:

– Вам кого?

Вздрогнул от неожиданности, обернулся. У крыльца полная женщина, улыбается доброжелательно.

– Я к Марии Петровне.

– Это я Мария Петровна.

– А я из Острожан. Может, слышали: Андрей Шамрай.

Женщина поправила волосы, выбившиеся из-под цветочного платка. Ответила неуверенно:

– Что-то не помню…

– Племянник Северина Романовича.

– А а… Тот мальчик, которого он взял к себе? Ну ты и вырос. – На мгновение её глаза помрачнели, и Андрей понял, что она вспомнила сына.

Она вытерла руки, засуетилась:

– Проходи, Андрейка, я сейчас ужинать тебе дам, ты какой-то истощённый…

– Да нет, спасибо.

– Не говори. – Она легко поднялась на крыльцо, открыла дверь и пошла вперёд, приказывая: – Не стесняйся, сынок, я тебе сейчас колбасу поджарю с картошкой или, может, яичницу хочешь?

«Гриця здесь нет», – подумал Андрей, хотя пока не было оснований для такого категоричного вывода. Просто эта женщина просто излучала доброжелательность и искренность, кажется, она не могла быть скрытной, потому что даже не спросила, зачем Андрей пришёл к ней и как нашёл.

     Если бы Гриць скрывался здесь, непременно бы выдала себя чем-то - взглядом или вопросом, внутренней настороженностью, а она хлопотала на кухне совершенно спокойно: усадила Андрея за стол, застелённый чистой клеенкой, спустилась в погреб, принесла полный кувшин молока, нарезала хлеб толстыми ломтями, наконец поставила перед парнем целую сковородку яичницы и только после этого присела напротив, удовлетворённо наблюдая, с каким аппетитом принялся Андрей за еду.

     Парень и в самом деле проголодался: ел быстро, время от времени поглядывая на Марию Петровну, которая уставилась в него, опёршись подбородком на ладони. В её глазах Андрей прочитал теперь любопытство и, утолив немного голод, объяснил:

     - Мы здесь в Бобрке со студентами. Самодеятельность. А я вспомнил: баба Кухариха рассказывала, что вы здесь, вот и решил...

     Это объяснение, вероятно, совсем удовлетворило Марию Петровну, потому что искренне улыбнулась и сказала с упрёком:

     - Старая тарахтелка, я же просила... - Вдруг спохватилась и не доказала, о чём именно просила бабу Кухариху, однако Андрею и так было всё понятно: не рассказывать о переезде Иванцивой в Бобрку.

     Андрей выпил стакан молока, Мария Петровна налила ещё один, и он не отказался.

     Пил теперь маленькими глоточками и думал, как нетерпелив Бутурлак: оперативная группа окружила дом Иванцивой, Бутурлак притаился у калитки за кустами, готовый в случае необходимости немедленно прийти Андрею на помощь. Ведь предполагали, что здесь может быть Гриць, и не один. Капитан дал Андрею пистолет, который оттягивал сейчас карман его пиджака.

     - А у вас хорошо, - поднялся Андрей и заглянул в комнату. Должен был осмотреть дом, хотя бы поверхностно. В погребе Гриця не было - когда Мария Петровна спускалась за молоком, Андрей заглянул туда и убедился в этом. Но ведь в доме, насколько он понял, есть ещё две комнаты.

     Мария Петровна вздохнула.

     - Я, правда, здесь одна одинёшенька. Летом Олекса наезжает, зимой сдаю комнату командировочным, а так - грустно...

     Она сказала - Олекса, значит, не сомневается, что их тайна не достигла чужих ушей, и Андрей вдруг решил пойти на риск. Сказал, пристально уставившись в женщину:

     - Для чего это вы, тётя Мария? Передо мной можно и не скрываться. Мы с Грицем двоюродные братья, и я знаю всё.