Ростислав Самбук – Крах черных гномов (страница 13)

– Учтите, без моего согласия вы не должны интересоваться ни одним делом, которое не входит в круг ваших служебных обязанностей.

– Не думайте, Карл, что имеете дело с абсолютным болваном, – засмеялся Рехан. – Не такой уж я корыстолюбец, деньги интересуют меня постольку-поскольку…

– Понимаю вас. Так сказать удовлетворение минимальных потребностей. Но вы никогда не сможете убедить в этом мало-мальски хорошенькую женщину. А ваша невеста, насколько мне известно, очень красива…

– Хильда любит меня, – попытался возразить Рехан, но возражение прозвучало неубедительно, он сам понял это и рассердился. – В конце концов мои отношения с Хильдой вас не касаются.

– Конечно, – примирительно улыбнулся Кремер, – но, беспокоясь о вас, я забочусь о себе. Это вы можете понять?

Рехан наклонил голову.

– Вот и хорошо! – Карлу почему-то сделалось весело, он откупорил бутылку шампанского, обрызгав вином скатерть. – За вашу невесту, Руди!

Рехан молча опорожнил бокал.

– Что вы собираетесь здесь делать? – опросил он.

– Возможно, стану акционером какой-либо преуспевающей фирмы.

– Не морочьте мне голову, Кремер!

Карл взглянул на Рехана с нескрываемым интересом. Этот оберштурмфюрер слишком обнаглел. Немного подумал: стоит ли сразу поставить его на место? Решил – стоит. Оперся локтями на стол, положил подбородок на переплетенные пальцы, сказал, пристально глядя Рехану в глаза:

– Мне не нравится ваш тон, Рехан! Это – во-первых. Во-вторых, мы щедро оплачиваем вашу работу, но запомните: малейшая попытка обмануть нас или изменить нам станет вашим концом. Надеюсь, вам не нужно объяснять почему?

Руди кивнул. Кремер достал из кармана небольшой блокнот, развернул и протянул Рехану.

– Это – расписка в получении вами двух тысяч марок. Распишитесь…

– Мне не хотелось бы… – начал было Рехан.

– А я не собираюсь спрашивать о ваших желаниях, – оборвал его Карл.

Рехан зябко передернул плечами, вытащил авторучку с золотым пером и, боязливо оглянувшись, подписался. Для порядка дописал еще дату в блокноте и только после этого вернул его Карлу. Налил себе полный бокал, осушил одним глотком. Покрутил бокал, взяв за высокую тонкую ножку.

– Стало быть, так… – протянул неопределенно.

– Именно так, – подтвердил Кремер. Откинулся на спинку стула, вытянул ноги под столом. – Как чувствует себя фрау Ирма?

– Она несколько раз вспоминала вас. Чем-то пришлись по сердцу, – криво улыбнулся Рехан. – Ну что ж, она еще хорошо сохранилась…

– Оставьте, – поморщился Карл. – Сами же не верите в это…

– Неисповедимы пути господни!

– Именно здесь все ведомо! – рассердился Кремер. – Но я спрашиваю вас совсем о другом. Не удивило ли ее мое внезапное исчезновение?

– Фрау Ирма просила меня разыскать вас. Я звонил в магазин, и мне ответили, что вы куда-то срочно выехали. Я, конечно, знал куда, – прищурил глаза Руди, – но не счел необходимым разглашать это. А потом началось наступление русских, и никому ни до чего не было дела. Фрау Вайганг вылетела военным самолетом в первый же день. А мы с шефом оставались до последнего. – Лицо Рехана потемнело. – Было какое-то безумие! Через два дня русские танки ворвались в город!..

– Они скоро будут и здесь, Руди, – произнес Карл уверенно.

Рехан вымученно улыбнулся.

– Я никак не могу свыкнуться с мыслью, – пробормотал, – что фактически помогаю вашей победе.

– Пройдет совсем немного времени, – сказал Карл, – и вы будете звонить об этом на всех перекрестках. Правда, вряд ли станете вспоминать про некоторые суммы, которые получали, так сказать, в порядке поощрения.

– Однако, – попробовал уколоть Рехан, – материальная заинтересованность не отрицается и вашим общественным строем…

– Ну-ну, Руди! – сдвинул брови Карл Кремер. – Я прошу вас не забываться!

– Не будете же вы отрицать, что также получаете вознаграждение…

Карл перегнулся через стол. Гневные слова готовы были сорваться с языка, но он вовремя овладел собой.

«Черт с ним, – решил, – пускай думает, что хочет. Все равно его не переубедишь».

– Не будем спорить, герр оберштурмфюрер, – сделал ударение на последнем слове. – Короче, можете сообщить фон Вайгангу, что мы с вами случайно встретились в городе и отпраздновали это приятное событие. Фрау Ирме я позвоню сам. Надеюсь, завтра увидимся в приемной группенфюрера.

Рехан молча смотрел на Карла не отвечая. Обдумывал, как лучше поступить: предостеречь этого пройдоху или пускай сам выкручивается, как хочет? Однако если он пойдет на дно, то потянет за собой и его, Рехана.

Сказал решительно:

– Будьте осторожны с гауптштурмфюрером Шрикелем. Он обнюхивает за полкилометра каждого, кто приближается к фон Вайгангу. Не дай бог, чтобы у него возникло малейшее сомнение относительно вас. Он пойдет по следу и докопается, кто вы…

Карл вздохнул:

– Думаю, вы переоцениваете способности Шрикеля. Но все же нет ли у него каких-либо уязвимых мест? Скажем, склонность к женщинам? Он не пьет?

Рехан покачал головой:

– Не человек, а живая добродетель. Впрочем, на его месте даже я был бы таким.

– Почему? – вырвалось у Карла.

– Я не могу утверждать, но слышал: в биографии Шрикеля – какое-то темное пятно. Он из прибалтийских немцев, и то ли отец, то ли брат его остались у вас и активно работают на коммунистов.

– Не думаю, что это могло бы повредить ему, – задумчиво протянул Кремер.

– Не знаю, не знаю… Возможно, эти слухи и ничего не стоят. Но Шрикель неохотно вспоминает свою молодость. Я как-то попробовал было расспросить его о Риге, так он отмолчался.

– Очевидно, все это пустое, – возразил Кремер. – На такую должность, как у него, людей с темным прошлым не допускают.

– Я ничего не могу доказать, – ответил со злостью Рехан, – и повторяю то, что слышал… – и даже покраснел.

Кремер удивленно взглянул на Рехана и все понял: Руди завидует Шрикелю. Завидует, потому что Шрикель отодвинул его на второй план, занял место, на которое рассчитывал Руди. Что ж, на этом можно сыграть.

– Дай бог, чтобы ваши предположения оказались небезосновательными, – произнес как можно бодрее. Хитро взглянул на Рехана и прибавил: – Тогда мы скоро прочитаем отходную молитву гауптштурмфюреру Шрикелю. Не знаю, как вы, а я сделаю это с удовольствием. – Подозвал официанта: – Счет…

Рехан потянулся за кошельком. Карл остановил его решительным жестом:

– Сегодня плачу я. В честь нашей встречи.

Домик Ульмана стоял на пригорке, с которого открывался почти весь поселок: прямые улицы и крыши, крыши между клочками садов и огородов.

Домишки в поселке большей частью стандартные, из дешевых блоков. Кое-где пристроены у крыльца стеклянные веранды – летом в них приятно спать: все же воздух посвежее, и садик вокруг…

Когда-то Ульман тоже мечтал о веранде, но никак не мог собрать денег. Сроки строительства все откладывались, а потом началась война.

Сегодня Ульман шел в ночную смену – день выдался свободный, и старик принялся окапывать на зиму деревья. Не торопился: не сад, а смех один – шестнадцать яблонь и груш…

Вгоняя лопату в мягкую землю, Ульман тихонько мурлыкал песенку, которую любила напевать в кухне Марта. Вот бы удивились товарищи, услышав, как, всегда молчаливый и хмурый, Фридрих распелся. Трудно поверить: старый ворчун – и сентиментальная песенка. Но лопата так легко врезается в землю, а утро такое прозрачное, и песенка такая мелодичная… Ульман даже чертыхнулся: проклятый мотивчик, привязался – не отцепится…

Старик присел на скамью под грушей, достал сигарету, аккуратно разломил на две части и закурил.

Кажется, все успокоилось. Гестаповские шпики уже не маячат возле диспетчерской, у проходной и в депо. Все-таки грубо работает гестапо: агентов узнавали даже рабочие, не имеющие никакого отношения к организации. Одного, пришедшего в депо под личиной монтера, «случайно» так прижали к стене вагонеткой, что еле отдышался. Еще и посмеялись – надо знать технику безопасности и не лезть, куда не следует.

Ульман легко вздохнул и вновь замурлыкал – опять тот же мотивчик… Взял топор и стал поправлять забор возле калитки. Давно пора было обновить его – доски потрескались, покрылись лишайником, – где возьмешь лес? Но в конце концов дело не в ремонте – просто захотелось побаловаться звонким и сподручным топором: хотя уже за шестьдесят и голова седая, но руки еще сильные, так и играют…

Поработав несколько минут, Ульман воткнул топор в колоду, лежащую у забора. Что-то взволновало его – даже закурил половину сигареты, оставленную на послеобеденный час. Выкурил за несколько затяжек, старательно притоптал окурок и снова взялся за топор. Теперь уже не напевал, в глазах погас веселый огонек. Обтесывал доску и ругал себя. Распелся, как мальчишка, обрадовался, что все обошлось. Забыл, как когда-то предупреждали его опытные товарищи: спокойствие часто бывает обманчивым, гестаповцы создают иллюзию безопасности, стараясь притупить бдительность, а без бдительности не сделать и шагу…Ульман умел предусмотреть каждый шаг. Очевидно, поэтому и держится их организация вот уже сколько лет, да еще в таких условиях! Даже неосторожное слово угрожало провалом, а они выстояли. И не только выстояли, а продолжали бороться. Правда, не обошлось и без потерь, и последняя – Штурмбергер. Но ядро организации сохранилось. Небольшое это ядро, зато крепкое, – каждому товарищу Ульман доверял, как себе. И все же, доверяя, ни разу не нарушил строжайших правил конспирации – о принадлежности старого Фридриха к организации знали лишь несколько человек. В поселке его считали нелюдимым, человеком с чудачествами, а кое-кто признавал даже немного придурковатым. Ульману такая слава на руку – он сам способствовал распространению таких слухов и с удовольствием замечал, как пренебрежительно смотрело на глуповатого сцепщика начальство.