Ростислав Самбук – Чемодан пана Воробкевича. Мост. Фальшивый талисман (страница 73)
А те двое идут через вестибюль к администратору, смеются и разговаривают о чем–то: наверное, весело провели вечер и делятся впечатлениями.
Майор медленно встал и нащупал пистолет в кармане.
— Вера, наш профессор здесь? — спросил у администратора старший лейтенант.
— Может, не спит еще.
Старший лейтенант недовольно поморщился:
— Опять сердитесь?
— А вы не опаздывайте…
— Дела…
Да, у них, конечно, много дел, шпионы проклятые, но сейчас…
Бобренок сделал шаг к чернявому, который обязательно должен был пройти к лестнице мимо него, заметил, как Толкунов пристроился за лейтенантом. И когда только капитан успел так быстро сориентироваться?
— Старший лейтенант Сахаров? — спросил Бобренок, подойдя почти вплотную к чернявому.
— Да… — Тот не встревожился.
Бобренок мог поклясться, что глаза старшего лейтенанта оставались спокойными.
— Помощник коменданта города. — Бобренок показал удостоверение. — А вы лейтенант Колесниченко?
— Так точно! — вытянулся второй. — Слушаю вас, товарищ майор.
Пока что они играли безошибочно, без единой фальшивой нотки.
— Прошу пройти в эту комнату. — Майор показал на дверь рядом с администраторской.
— Зачем?
— Сейчас узнаете.
По идее агенты уже должны были что–то предпринять. Бобренок следил за каждым движением старшего лейтенанта — сейчас он потянется к кобуре, но достать пистолет не успеет: майор обезоруживал и не таких ловких — шаг вперед и удар ребром ладони, еще один удар, если понадобится. Семьдесят шансов из ста, что чернявый через три–четыре секунды будет лежать на полу, а если не поможет и это…
Но старший лейтенант послушно повернулся и направился в комнату — что ж, хочет первым войти туда, чтобы иметь секунду или полсекунды выигрыша, — надо быстро выхватить оружие из кобуры, но не знает, что у Толкунова второй пистолет в кармане — этим уравновешиваются их шансы…
Старший лейтенант с наигранным безразличием потянул на себя дверь. Сейчас…
Но чернявый спокойно вошел в комнату и сразу остановился, пропуская майора. А рядом с ним стал лейтенант.
В дверях уже выросла фигура Толкунова.
— Прошу предъявить документы, — приказал Бобренок.
Лейтенант потянулся к карману гимнастерки, но чернявый возразил:
— На каком основании, товарищ майор!
— Прошу без рассуждений.
Оба подали офицерские книжки. Бобренок стал рассматривать их. Изучал документы внимательно, но не упускал из виду ни одного движения офицеров: стояли напряженно, с покрасневшими лицами.
Офицерские книжки как настоящие, ни за что не скажешь, что поддельные, ни одной неточности. Хотя кому–кому, а Бобренку было, известно, каких успехов достиг враг в фабриковании документов.
— Командировочные! — властно протянул руку.
Подали без колебания.
Старший лейтенант Сахаров направляется для проверки складов и правил охраны боеприпасов… Лейтенант Колесниченко в его подчинении…
Спокойно спрятал документы обоих офицеров в карман.
— Прошу сдать оружие! — приказал майор.
Чернявый взорвался.
— Это своеволие! — воскликнул. — Я буду жаловаться!
Толкунов шагнул вперед, положил руку на кобуру лейтенанта.
— Разберемся, — произнес внушительно, — а ты, старшой, не шали!
Чернявый потянулся к кобуре, еще мгновение — и выхватил бы пистолет, но Бобренок перехватил его руку и сам достал оружие. Смотрел в расширенные от страха глаза старшего лейтенанта, быстро обыскал его, ища второй пистолет или гранаты, но ничего не нашел и приказал:
— Прошу следовать за мной. В комендатуру. Там разберемся.
— Я буду жаловаться, — закричал старший лейтенант, — это вам дорого будет стоить, майор!
— Что делали дней в лесу под Микулинцами? — спросил Толкунов.
— Как что? — вскипел старший лейтенант. — Мы из штаба фронта и обязаны проверять здесь склады. А в Микулинцах склад, и мы полдня работали там.
Бобренок внимательно посмотрел на чернявого и вдруг понял, что тот не врет. Сейчас они сделают запрос в штаб фронта и утром получат ответ, что действительно старший лейтенант Сахаров и лейтенант Колесниченко командированы для проверки складов, потом придет начальник микулинецкого склада и подтвердит, что именно эти офицеры полдня провели у него, — и это будет концом так хорошо задуманной и проведенной операции.
Сколько таких случаев было у него, и сколько раз приходилось извиняться перед задержанными.
Но лучше сто раз извиниться перед невиновными, чем упустить одного врага.
Бобренок повторил сурово:
— Прошу следовать за мной.
10
Весь день они прятались на опушке леса невдалеке от Квасова. Набрели на густые заросли шиповника, куда сам черт побоялся бы сунуть нос, вытоптали место и отлежались после страшной ночи. Мучили жажда и голод, особенно жажда. Юрко уже собрался пойти поискать какой–нибудь лесной ручеек, но Муха не разрешил.
— Сиди здесь! — приказал и в подтверждение своих слов дотронулся до шмайсера. — Видишь, лес редкий… Жить надоело?!
С сотником нельзя было не согласиться, но солнце поднималось все выше, жара становилась нестерпимой, и Юрко ради кружки холодной воды готов был рискнуть жизнью.
— Терпи, — твердил сотник. — Думаешь, мне легче? И учти, до сих пор были цветочки.
Наконец солнце село за лесом, и стало немного легче. Юрко облизывал сухим языком спекшиеся губы, но сейчас хоть не припекало сверху и вечерний ветерок нес прохладу.
Они прошли через огороды, прямо по полегшей ботве картофеля, и уперлись в огороженный тыном двор. На дворе никого не было, слева стоял сарай, а между ним и домом виднелся колодец.
Юрко, не обращая внимания на предостерегающий знак Мухи и свирепый лай пса, рванулся к колодцу — на нем увидел ведро с водой, — окунув лицо, пил и пил, отрывался и снова глотал жадно, ощущая, как охлаждается его нутро, но не мог утолить жажду. Совсем забыл о сотнике, тот бесцеремонно оттолкнул Юрка от ведра и тоже напился.
Муха, мягко ступая, подошел к дому. Дверь была заперта, сотник заглянул в освещенное окно, но ничего не увидел за сдвинутыми занавесками и перешел к другому. В небольшую щель между занавесками заметил какое–то движение. Трудно было разобрать, кто это, мужчина или женщина, но какая–то тень метнулась между лампой и окном, и сотник постучал в стекло осторожно, коротко, прислушался и снова постучал.
В доме засуетились, внезапно погас свет, и Муха скорее почувствовал, чем увидел, что кто–то разглядывает его в щель. Наконец занавески немного раздвинулись, и мужской голос спросил:
— Кто там?
— Здесь живет Петр Семенюк?
— Да.
— Прошу открыть.
— Кто вы?
— От Сороки.