Иными словами, архимандрит Вениамин видел в епископе духовный авторитет и власть, которые основаны не только на канонах (что и понятно), но и на его духовной жизни, отеческом отношении к священникам и пастве. Братство, равно как и отношение отца к сыну, должно быть сдобрено любовью. Клирике и миряне выступают в этом случае помощниками епископа, его советниками.
Архимандрит Вениамин не утверждал, что в руках епископов должна сосредотачиваться вся церковно-административная власть. В этом он видел явный перекос. Так, 25 сентября на заседании отдела о епархиальном управлении он пояснял, что «по своей настроенности убежденно стоит на том, что работа епископа прежде всего духовная, и сам епископ должен пребывать в заботах о духовной жизни». «Простите, святители, — повторял он, — если я откровенно выскажу, что мне хотелось бы видеть в этом отношении со стороны епископов больше, чем наблюдается теперь. Масса посторонней работы отвлекает епископа от его прямого назначения». И далее приводил в пример высказывание одного дьячка: «Так много молебнов, что и помолиться некогда».
Как в вопросах о власти и полномочиях епископа, так и в вопросах его выборов на местах, архимандрит Вениамин фактически выступал в одиночестве против мнения активного большинства. Эта черта вполне характеризовала его как на Соборе, так и ранее. Стоит, например, вспомнить, что, еще будучи молодым иеромонахом, он вместе с несколькими студентами академии отправился на заседание «Общества религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви», костяк которого составляла «группа 32-х» священников или «Союз церковного обновления». Эта группа в период революции 1905 года выступала за реформирование и «оздоровление» церковной жизни. «Главное обвинение [этой группы] было в том, — вспоминает владыка, — что "старое" православие представлялось им — аскетическим, будто оторванным от мира, от трудовой жизни мирян, — отсюда и "засилие" монахов в прошлой истории Церкви, и господство епископства из монахов до последнего времени, и аскетический характер даже мирян, в частности — смиренный дух общества, не только сельского, но и в более высоких некоторых кругах... Это-то и не нравилось "32-м": в них, следовательно, уже коренился революционный дух по отношению к Церкви». Открыто об этом они тогда заявлять опасались и на заседании «Общества» поставили будто бы невинный вопрос — о «труде и молитве». Заседание, как и полагалось, началось с молитвы. Затем председатель, протопресвитер Иоанн Янышев зачитал «Тезисы» группы. После этого нужно было только проголосовать, подписаться и направить в Святейший Синод «к исполнению». И здесь неожиданно взял слово молодой профессорский стипендиат иеромонах Вениамин. Со ссылками на святых отцов и историю Церкви он выступил в защиту «византинизма». Начались прения. В итоге времени не хватило, и заседание перенесли на неделю. «Пришли новые противники "Тезисов", — вспоминает владыка. — И дело это было окончательно остановлено... Слава Богу!» Позже отца Вениамина спрашивали об этом инциденте два члена Синода, дружные между собой в то время, — архиепископ Антоний (Храповицкий) и архиепископ Сергий (Страгородский). «Выслушали они меня. И архиепископ Антоний, с присущей ему резкостью, добавил:
— Мы бы ему (Янышеву) в Синоде показали "Тезисы"!
Тем дело и кончилось», — закончил владыка.
Это было его первое столкновение с так называемым «обновленчеством».
Другой случай произошло в Твери в период февральских событий 1917 года. Дня через три или четыре после переворота в зале мужской гимназии собрались педагоги всех учебных заведений. Некий комитет огласил приветственную резолюцию на имя Временного правительства со словами о «бескровной» революции. «А у нас только убили и истоптали губернатора.., — вспоминает владыка. — Но если в Твери это слово и опустили, то повторяли его по всей России; суть одна». Председательствующий спрашивает: «Все согласны?» Несколько человек отвечают, что согласны. И тут архимандрит Вениамин с места говорит о несогласии и далее подробно поясняет свою позицию, резюмируя, что «Церковь в такие моменты должна быть особенно осторожна». Никто, конечно, к нему не присоединился. А в телеграмме педагогов так и было сказано: «Все [подписались], кроме ректора семинарии, архимандрита Вениамина».
Эта черта владыки будет проявляться и впоследствии неоднократно в его жизни. Причиной тому будет не тщеславие или противопоставление себя большинству, а забота о правде, истине, несмотря ни на какие земные авторитеты и страх оказаться в меньшинстве.
Будучи сторонником восстановления патриаршества на Соборе, архимандрит Вениамин принимал активное участие в избрании на патриарший престол святителя Тихона. Тот же профессор А. И. Покровский в своих воспоминаниях отмечал, что главными и пылкими адептами патриаршества в особенности были два молодых архимандрита — Илларион (Троицкий) и Вениамин (Федченков).
Вопрос о патриаршестве стал самым длительным и напряженным на Соборе. Его обсуждение также началось в отделе о высшем церковном управлении и продолжилось на общих заседаниях Собора. Здесь с самого начала активную позицию заняли противники восстановления патриаршества. Они считали, что учреждение патриаршества станет ущемлять соборное начало в жизни Церкви. В основной своей массе это были те же представители преподавательской, а отчасти и профессорской среды духовных школ, и, «как люди с самоуверенным духом, большими знаниями и способными развязными языками, они производили большой шум: и по количеству подобных ораторов (они всегда выступали!), и по горячим речам их — иногда казалось, будто чуть не весь Собор мыслит так, как они звонят», — вспоминает владыка.
В заседаниях отдела о Высшем церковном управлении он выступал в поддержку восстановления патриаршества: «Если бы у нас было одно ответственное лицо — как болеющее сердце, — это было бы очень полезно». Наконец 11 октября этот вопрос был вынесен на общее заседание Собора и явился началом пленарных соборных дискуссий о патриаршестве.
Помимо патриаршества, в отделе активно обсуждались вопросы о принципах соборности, составе и периодичности Соборов. Все это значительно затягивало его работу. Налицо было желание некоторых клириков и мирян не упустить возможности активно участвовать в церковном управлении как на высшем, так и на епархиальном уровнях.
Еще в Предсоборном присутствии возникла острая дискуссия о возможности или невозможности включения в состав Синода клириков и мирян. Если Синод можно было рассматривать как малый Собор, состоящий исключительно из епископов и являющийся высшим административным судебным органом, то наличие в нем клириков и мирян признавалось недопустимым. Но если Синод есть делегация большого Поместного Собора и его исполнительный орган, то принцип соборности в таком случае требовал присутствия в нем клира и мирян. Грубо говоря, Собор должен был выступать в роли законодательной церковной власти, а Синод — в роли исполнительной. Председателем Синода по новому законоположению должен быть Патриарх.
Сущность последующих прений в отделе заключалась в том, должно ли высшее церковное управление состоять из одного или двух органов, быть однопалатным или двухпалатным, должен ли править Церковью один Синод, который будет состоять из епископов, клириков и мирян, избранных Собором, или же клирики и миряне должны составлять особую палату — Высший Церковный совет (как это и было в Восточных Церквах).
3 ноября 1917 года на 21-м заседании отдела архимандрит Вениамин на все эти вопросы отвечал неизменно, что «клирикам и мирянам грех участвовать на одних правах с епископами». «Только епископам дана вся полнота церковной власти и только на них лежит ответственность перед Богом за Церковь, — говорил он. — Вторгаться в эту область клирикам и мирянам есть святотатство и грех, подобный греху Дадона и Авирона, хотевших кадить перед Господом (Числ. 16). Но епископам, конечно, трудно одним управлять Церковью, мы им должны помочь, и вот [для этого] должна быть вторая палата, сотрудническая при Священном Синоде».
Что же касается состава Высшего Церковного совета, то 6 ноября на 23-м заседании отдела архиепископ Тамбовский Кирилл (Смирнов) предложил расширить представительство в нем мирян за счет уменьшения числа епископов и клириков. «Пусть в Совете будут 3 епископа, 3 клирика (из них один в монашеском звании) и 6 мирян. Епископы по избранию Синода, из его состава, а клирики и миряне по избранию Всероссийского Собора. Затем, во имя местного представительства, каждый из епархиальных епископов при желании может присутствовать в Церковно-Народном совете [Высшем Церковном совете] с правом совещательного голоса, когда рассматривается дело, касающееся управляемой им епархии». К этому предложению архиепископа Кирилла присоединились архиепископ Евлогий (Георгиевский) и архимандрит Вениамин (Федченков). Данная формула, как собравшая больше всех голосов, была принята отделом и передана в общее Собрание для принятия.
Как уже было сказано выше, 6 октября 1917 года архимандрит Вениамин написал на имя митрополита Московского Тихона (Беллавина), председательствующего на Соборе, прошение «отправиться в г. Симферополь, чтобы вступить в отправление должности» ректора Таврической духовной семинарии. 8 октября 1917 года он прибыл на место и провел встречу с преподавателями, ознакомился с общим положением дел в семинарии, сделал необходимые распоряжения. Через два дня архимандрит Вениамин послал телеграмму в Москву с ходатайством о продлении отпуска еще на неделю по «обстоятельствам семинарии». В Симферополе он посчитал своим долгом поделиться впечатлениями о Соборе и 15 октября выступил с особым докладом в семинарской столовой, которая еле вместила всех слушателей. В своем выступлении он отмечал, что многие члены Собора оказались не подготовлены к обсуждению целого ряда вопросов. И одним из них был вопрос об отношении Церкви к политике и государству. Так, ряд соборян высказывался в том духе, что если духовенство перестанет привлекать на сторону правительства «умы и сердца», то начальство потеряет силу, народ перестанет его слушаться, а в государстве начнется «безначалие». К этому течению, по мнению архимандрита, Собор относился отрицательно, поскольку «власть должна сообразоваться с совестью народа, с его мыслями и желаниями».
