Ростислав Кот – Гостья (страница 15)
Совпадёт ли моё примитивное видение того, что хорошо, а что плохо, с высшим взглядом на динамику мироздания? Давайте вместе и посмотрим!
Вот я нажимаю… Перевернувшись на спину и держа бланк над головой, на фоне закатного неба, касаюсь графы «Подведение итогов». После чего, так и лёжа в траве, сообщаю полупрозрачному квазиразумному документу, что, мол, все необходимые действия произведены, все факты зафиксированы, все выводы сделаны. И ещё раз касаюсь графы – будто точку ставлю. Бланк на миг становится скользким, именно в этом месте. И палец мой чуть съезжает в сторону. Я знаю, что так снимается генетическая подпись. Высокочастотная волна как бы растворяет микроскопический слой клеток кожи – и привет!
Бланк немного потемнел – или мне так показалось? Потом в квадратике зелёного смыслового оттенка, выражающего уверенность и завершённость, сам собой проявился золотистый червячок, означающий на техническом итике итоговую фразу. А потом, мелким угольно-чёрным бисером, прямо под ним проступили слова: «Расследование проведено в полном объёме, на должном профессиональном уровне». Это и была резолюция…
Шумно выдохнув, я обессилено уронил руку с «закрытым» документом в колышущуюся под прохладным ветром траву. Что я должен чувствовать? «У него отлегло от сердца»… Что должны означать эти слова? Почему я ничего такого не ощущаю?
Ну что я за человек? Судьба сжалилась надо мной! Космодром промолчал! В этот раз пронесло! Сделав всё по-своему, я всё-таки выиграл смертельно опасную для меня партию… Так радоваться надо! И чего же ты, душа, всё болишь?
Эх, как бы всё это было здорово, если бы не висела надо всем моим миром тоскливая тень надвигающейся войны! С этой историей, взбудоражившей на короткое время всю колонию, наконец разобрались. А дальше-то что? Только бессильная печаль…
Сделав дело, я позволил себе расслабиться. Я так и валялся на травке, сжимая в руке деактивированный бланк Предписания и раздумывая то об одном, то о другом. Лениво размышлял, слушая ветер, что завтра опять тащиться на Космодром, за тысячу километров, возвращать этот живший своей жизнью высокотехнологичный документ тому, кто его породил. И поеду я, конечно, по Шоссе – то есть по видимой грани одного каменного колосса к другому. Забавно, я как-то в уме подсчитал, что у них даже площадь внешней, обращённой к небесам поверхности почти одинакова – около ста квадратных километров. Объяснялось ли это неким планом, стандартом, либо как-то было связано с границами применённых при их создании технологий? Кто его знает…
Гром пролетающего где-то в вышине космического корабля вернул меня к реальности. Я оглядел небо, но самого корабля не увидел. Да и звук шёл не со стороны Кодда, а с востока. Всё ясно – этот шёл по третьей юго-западной посадочной трассе. По этой трассе корабли приходили со стороны океана, восточнее Наветренных гор, и пересекали береговую черту в необжитом районе побережья, который назывался Ласковым берегом.
Солнце уже село, становилось прохладно. На мысе Прощания зажёгся маяк, постепенно разгорались городские огни на Меловых горах, по ту сторону бухты. Пора было возвращаться.
Я нехотя встал и принялся нацеплять портупею с потайной кобурой. Пощадившее меня Предписание я свернул в трубочку и спрятал в чехол, который к нему прилагался. Потом сунул в кобуру пистолет, в одну руку взял куртку, а в другую – шлем. Но прежде чем подняться к машине, я ещё раз поискал среди первых звёзд на востоке сияющую искру пролетевшего корабля.
Там-то она и прыгнула, у Ласкового берега… Какой-то из кораблей, шедших по той же третьей юго-западной трассе, принёс к нам Гостью. В отчёте моём это указано было бегло, так как для судеб мира и высших целей не имело значения. Но ведь детали – это самое главное. Потому что такие детали – это и есть жизнь.
Мораль моего пистолета
Случилось это две недели назад. Если расширять временные координаты – происшествие имело место ранней весной, примерно за два с половиной года до войны. Я потом много думал об этой истории, то пытаясь смотреть на факты беспристрастно, а то, напротив, вспоминая и анализируя свои тогдашние переживания. Через какое-то время я бросил это занятие, поняв, что высший смысл всего произошедшего всего лишь в том, что только Великая Мать могла провести нас через эту запутанную цепочку затейливо связанных между собой событий без жертв и катастрофических потерь.
Происшествие с Гостьей и всё то, что стояло за ним, с холодной ясностью показало истинное положение вещей в нашей колонии и наши перспективы на будущее. Далеко идущие последствия его оказались столь значительны, что мне порой больно думать, что в тот период мы были достойны только такого подхода. Лишь вмешательство извне в сочетании с поддержкой свыше могли помочь нам. И только тайно – так, чтобы мы и сами не подозревали об оказанной нам поддержке…
Историю с Гостьей я лучше расскажу с самого её конца – именно с того момента, как сам в неё влип. Обратный порядок в изложении событий будет примерно соответствовать тому, как мне открывались разные подробности этого загадочного и неординарного для нашей скромной планеты события – вплоть до того момента, когда всё окончательно, как мне тогда казалось, прояснилось.
И́мет, моя приёмная дочь, в ту пору оканчивала курс инженера-энергетика в Общественном университете Кодда. Университет и его научный городок располагались в посёлке Выселки. Это на нашем, на левом берегу Уараты, километров на тридцать ниже по реке ближайшего к Кодду моста на Шоссе. И от города это тоже километров тридцать, если по Надречному шоссе. В общем, на автобусе не наездишься. И потому жила падчерица в студенческом общежитии. Второй год уже дома только по выходным и праздникам появлялась, да и то не всякий раз.
Впрочем, как я понял, в этом-то и был замысел организаторов Общественного университета под лозунгом «невзирая на общину» – вытащить молодёжь из дому, создать условия для полноценных занятий. У Кожевенников и Медников это не так выражено, но у Рыбаков семнадцати-восемнадцатилетнюю молодёжь по утрам точно ни в какой класс не соберёшь. После ночного лова только к рассвету придут с моря вместе с отцами юноши, и только к обеду освободятся с разборки рыбы и сетей вместе с матерями девушки. Общинное воспитание, безусловно, несёт какое-то здоровое начало, но кто-то же должен становиться врачами и учителями, управлять транспортной системой и энергетическими объектами. Центральное правительство колонии во главе со своим бессменным Председателем Басутой давно и безнадёжно запустило этот вопрос. К тому же, те молодые люди, что уезжали учиться в Инаркт, где был университет, в котором учился и я, там же потом и оставались. Так что столичный университет своей деятельностью только усугублял проблему юго-западного региона. В итоге до таких социальных парадоксов уже дошло, что общины побережья практически без споров (что почти невероятно!) договорились совместными усилиями учредить собственный университет. А в Выселках был давным-давно основанный в складчину Медниками и Кожевенниками научный городок – его для того, кажется, и строили лет пятнадцать назад. Да дело до конца не довели – обычная для общин история. Переругались из-за чего-то, а потом так и застряли на полдороге. Но в этот раз общественная воля была тверда и дошло-таки до набора студентов. И даже на громкий лозунг «невзирая на общину» духу хватило.
Второй год уже крутилась эта машина «общественной надежды». Впервые двери высшего учебного заведения были формально открыты для всех бывших школьников с высоким индексом по итоговому тестированию, а не только для тех, кого направила община. И ведь пошло дело! Откуда только ни приезжали подросшие дети! Хотя большинство было, конечно, из самого Кодда и окрестностей, но нашлись места и для уроженцев весьма удалённых районов. В общем, для нашего мира с его патриархально-общинной основой это была просто маленькая и почти никем не замеченная революция. Мальчишек и девчонок из Медников и Кожевенников ещё можно было представить в одном классе. Ну, ещё детей Каменщиков, которые чаще держались обособленно, всё же можно было с ними мысленно объединить. Рыбаков уже сложнее. Но отпрысков Земледельцев… Охотников из восточных лесов ещё только не хватало для полноты картины! Да что там: я слышал, что в одной группе с Имет учились двое сыновей довольно известного в определённых кругах контрабандиста! И, к удивлению многих, всё было тихо-мирно, учёные мужи на успеваемость студентов не жаловались. В общем – почти овеществлённая мечта об общественном согласии.