Рост Толбери – Неживой (страница 33)

Раздалось предупреждающее шипение. Небеск застыл. Шипенье сменилось на целую кавалькаду булькающих, трескающих и шипящих звуков.

— У меня золото есть… — прошептал Небеск, чудище протрещало ему что-то в ответ. — Много золота. Вы же тоже его любите. Всё отдам. Только отпусти домой.

— Не хочешь золота? — Небеск снял шапку, прижал к груди, склонил голову, неуклюже поднялся и начал пятится назад, тихонько приговаривая. — Тогда скота дам и коней, живых сколько хочешь. Не надо? Людей тебе пригоню. Хоть сотню. Делай с ними что хочешь, в Пекло их утащи всех извергам своим на потеху, только отпусти меня, пощади.

Зверь коротко качнул головой и перестал издавать звуки. Рывком встал, в три прыжка догнал пятившегося спиной Небеска, толкнул его когтистой рукой в грудь и тот упал.

— Д-д-душу мою возьми, бес! А… а-а тело оставь! Ну же! Пускай ещё погуляет, не губи… На коленях прошу! Мяса вон вокруг сколько, не надо меня жрать!

Небеск поднимал руки высоко вверх, дрожа и защищаясь, не в силах оторвать от земли взгляд и всё лепетал и лепетал что-то от угроз и лжи, до молитв и признаний. Конец всё не наступал, всё меньше у него оставалось в запасе слов и наконец, Небеск умолк и открыл глаза.

Зверь никуда не пропал. Только стянул с себя кожаную маску и теперь Сидел на корточках над ним, с интересом заглядывал в рот и резко подёргивал шеей, как делают птицы.

— Ш-што? — дёрнулся голос Небеска. — Ш-ш-што?

Чёрный палец с длинным когтем вытянулся и указал на голову Небеска.

— Не-е-ет. Не надо. Пожалуйста, не надо. Не бери. У тебя красивое лицо. Не надо моё брать. Меня бабы только за деньги любят. Я урод же, ещё хуже тебя. Ой прости, не то хотел сказать. Не урод ты, не урод.

Зверь снова покачал головой, что-то коротко прошипел, прыгнул Небеску на грудь, сдавил ему щеки, отворил пасть. Чёрные пальцы залезли ему и под его скомканный крик, цепко ухватили его язык.

Глава 13

Ярина

— Тебя поцеловало Солнце? — вдруг раздался голос детский, бодрый и с хрипотцой.

Ярина вздрогнула, уколола палец о шип растения, прислонила его к губам, чтобы остановить кровь и поднялась. Ветки кустов чуть не разорвали ей платье и она выругалась.

— А ты как сюда подкрался, сорванец?! — зашипела Ярина на худого мальчика, возникшего посреди лесной чащи, где кроме неё никого не должно было быть.

— Я не сорванец! — ответил мальчик, расправил плечи, горда поднял голову и окинул её властным взглядом. — Я княжич Ярион, будущий правитель Поморска!

— Ишь, какой тетерев важный! — едва успела выдавить из себя Ярина и сложилась пополам от смеха.

— Ты как с княжичем… — насупился мальчик, сжал кулачки и пошёл на неё.

От его вида и тона, смех Ярина оборвался на секунду и разразился с ещё большей силой. Слезы брызнули у неё из глаз, она едва смогла устоять и не шмякнуться на задницу, а маленький разбойник побелел от досады, потряс кулачками и набрал в грудь побольше воздуха, то ли собираясь кричать на неё, то ли раздуться ещё больше.

— Ярион! — окликнули княжча строгий голос, он тут же выпустил воздух и скривился.

— Ярион! — повторил голос и из леса выбежал крепкий мужчина с уже поседевшими волосами, в дорогой походной одежде из кожи.

— Да тут, я тут, дядя, — негромко ответил мальчик.

— Я тебе что говорил? — мужина схватил его за ухо и выкрутил. — Отвечай, когда тебя зовут! Уяснил?

— Уяснил, — мальчик зашипел от боли, но почти не скривился.

— Простите, госпожа, — незнакомец повернулся к Ярине и чуть поклонился ей. — Хулюган растёт. Надеюсь, он не напугал Вас.

— Да нет, что Вы, всё хорошо, — улыбаясь ответила Ярина.

— Я Витим Поморский, а это мой племянник Ярион, сын Ставра, князя Поморска.

— Ярина, просто Ярина, — Ярина изящно поклонилась.

— Не слыхал я, чтобы тут деревни рядом были, — медленно промолвил Витим, оглядывая глухой лес.

— И правильно не слыхали. Нет тут деревень, — Ярина ласково улыбнулась.

— Так и что же Вы тут делаете? — странно спросил Витим, вышел вперёд и завел себе княжича за спину. — Как тут оказались?

— Травы собираю, — спокойно ответила Ярина.

— И какие же?

— Анис и полынь ищу. И ещё несколько трав позабористей, — Ярина задумалась на секунду и вдруг заметила напряжённый взгляд и позу Витима и что его рука легла на рукоять кинжала, и как крикнула: — Ой, ну началося! Не ведьма я!

Витим вздрогнул и убрал руку, недоумённо уставившись на Ярину.

— Не ведьма? — недоверчиво спросил он, и прислонил руку к груди, чтоб чертить охранный знак.

— Вот вы совсем со своей Всематерью с катушек-то подъезжали! Раз баба красивая и в лесу одна, значит ведьма сразу?! Так получается?!

— Ну?.. — неуверенно спросил Витим немного сжимаясь от её крика.

— Ну, ладно-ладно, ведьма я, поймали меня, — голос Ярины вдруг стал совсем спокойным и даже расслабленным, а глаза Витима забегали, он совсем был сбит с толку. — Только белая. И вообще не ведьма, а знахарка и целительница. Детей не краду. Не ем. Зерно и воду не порчу. Женатиков не соблазняю и в лес не увожу. Пакостей не делаю. Травы собираю и больных лечу. И людей, и животных. Мимо не прохожу. Знахарка я. Ярина.

— А травы зачем собираешь? — спросил Витим, разглядывая её исподлобья.

— Честно? Зелье буду хмельное варить и им горе заливать. Что меня ведьмой кличут мужики всякие из лесу.

Витим смерил её ещё одним тяжёлым взглядом и вдруг рассмеялся и расслабился.

— Прости, государыня, — сказало он улыбаясь. — Княжича мне поручено охоронять, даже жизни своей ценой. Не каждый день в глухом лесу красавицу встретишь, да ещё и имя такое подобралось… Как в сказке какой.

— Совпадение как совпадение, — пожала плечами Ярина и посмотрела на него как на осталого. — И не такое видалось. А Вы тут чего комаров кормите?

— Не поверишь, — вновь рассмеялся Витим. — По травы пошли. Юного сюзерена уму разуму и наукам учим, пока он до юбок не созремши. Полезно ему знать от чего смерть, а что и от поноса спасёт в походе военном.

— Ах вот оно что.

— А коли ты знахаркой будешь… может, и покажешь нам чего полезного?

— Так тебя поцеловало Солнце? — снова спросил мальчик, на этот раз нетвёрдым голосом.

Вечерело. Костерок у лесной сторожки потрескивал и подбрасывал к небу столпы искр. Витим и четверо сопровождающих их с княжичем мужчин расположились в тесноте и уже спали. А вот юный князь ловко прокрался наружу и присел с Яриной, сон к которой идти не спешил.

— Если б солнце меня поцеловало, юный княжич, то от меня бы и головёшки не осталось. Горячее оно, ежели ты не знал, — ответила Ярина, вороша палкой костёр.

— Насколько горячее? — с придыханием спросил княжич.

— Да горечей нет ничего. Сам рассуди — оно каждую ложечку воды обогревает. А в море их сколько? А морей сколько? Каждой травинке его внимание нужно, каждому листочку. Каждую снежинку топит. И даже нам оно нужно как воздух.

— Даже в Пекле не так горячо?

— В Пекле горячо только для грешников… — задумчиво сказала Ярина, глядя сквозь огонь. — Истинное Пекло очень холодное.

— А ты откуда ведаешь?

— Так я ж ведьма. Оттудова и выбралась! — Ярина выдержала паузу, чтобы вдоволь насладиться напуганным князем и тихонько рассмеялась.

— Ух, окаянная! — зашипел на неё князь и провёл круг по груди.

— Я ведьма и моё дело ведать, — улыбаясь сказала ему Ярина. — К таким как я виденья сами приходят, а мне в них лишь разобраться нужно.

— И что за ведения?

— Да самые разные. О том, откуда вон та травинка пошла, или как ты шрамик над бровью получил, за бабами в бане подглядывая, срамник мелкий, — при упоминании шрама княжич стыдливо опустил глаза и зацвёл багрянцем. — Вещи незначительные по большей части, но из таких вот песчинок Полотно Мироздания строится… а бывают и иные «послания», уму разуму не понятные…

— Например?

— До того, как вы с дядей на полянку ко мне вышла видела я кой чего…

— Ну же! Не томи.

— Лезла я боярышника нарвать. Смотрела на его красные ягоды, сквозь ветки, тянулась к ним. Лес вокруг, и трава, и кусты… почернели вдруг, да пеплом до земли осыпались. Песок оставили серый, да камни. Солнце так далеко убежало, как зимой самой лютой не убегает. Тихо очень. На небе ни облачка, да и воды негде взять, воздух сухой. А я всё там стою, где цветы собирала. Идёт мимо меня человек. Хотя нет… не человек. Кожа у него чёрная, но не как у заморских, а совсем уж… как смола. Прожилки по ней бегут белые и жёлтые, словно мелом подведённые, пульсируют. Сложен он как аристократ, черты острые, хищные и взгляд такой, словно все перед ним на коленях должны стоять. А в душе него… даже не знаю. Не темнота какая-то, не свет, а колодец, у которого дна не видно, и непонятно, что там. Не знаю уж боятся мне его или кланяться. Мимо он проходит и видит на дороге мужичка убогого, худого и голодного. Диковатого какого-то. Смотрит мужичок этот на небеса со звёздами, да покоя не может найти. Чёрный человек к нему идёт, да вдруг мигом из мужчины, женщиной оборачивается, да красивой. Говорит ему что-то, слов я не слышу, но мужчинка диковатый вдруг на глазах преображается. Больше нет во взгляде его потерянности и дикости. Вскакивает он с камня, да прочь бежит, так и не скажешь, но мне чувствуется, что другое что-то случилось, страшное. А чёрная женщина ко мне поворачивается, представь, видит меня сквозь пелену веков и миров пограничных, улыбается, кожа её трескается, сходит, а под ней кожа белая и волосы рыжие. И лицо моё.