Рошани Чокши – Звездная королева (страница 41)
– Пришли ко мне гаремную жену, которой более всего доверяешь. Она поможет нам отвлечь внимание.
Гаури одобрительно кивнула:
– Если что-то сотворить в гареме, брат точно отвлечется. Там он проводит большую часть своего времени. Только выжди немного, прежде чем отправлять жену на дело, – мне нужно собрать вещи и попрощаться.
– Даю слово, – пообещала я и добавила: – И выражаю восхищение.
Гаури наклонилась ближе:
– Пока ты мне нравишься, независимо от того, настоящая ты садхви или нет, – хотя я уверена, что нет. Но один неверный шаг, один волосок, упавший с головы гаремной жены, которую я к тебе пришлю, и можешь не сомневаться, я в тот же миг вышвырну тебя за ворота, а то и хуже. А мой брат и не заметит.
У меня в голове раздавался голос восьмилетней Гаури – лишь несколько дней назад она обнимала меня за талию и обещала защищать. Что ж, по крайней мере, инстинкт защитницы все так же при ней.
Гаури убежала в сторону гарема, а я потащила Камалу к дворцовому храму.
– Ну? Есть новости? Что там в Чакарском лесу?
– Ничего-ничего-ничего, – пропела лошадь. – Но эта штука все еще там.
– Как ты можешь отличить ее от прочих? – удивилась я. – Ведь смерть наверняка ждет не только в этом лесу.
– Смерть – это лишь крошечный импульс. Заноза в моих венах. Но тут все иначе. Он редко оставляет так много представителей сразу. Некоторых людей Дхармараджа отбирает самолично, и тогда сердце мое охватывает пламя и тысяча пунцово-красных бутонов расцветает в груди.
– Представителей? – переспросила я.
Но тут же поняла. Псы во дворце… со слюнявыми пастями, полными ошметков человеческих душ, и шерстью, отливающей изумрудами и бриллиантами. Живые драгоценности, ставшие чудовищами. Посланники Амара, представители, коих он отправлял за беспокойными духами, дабы вернуть их в Нараку. Но почему сейчас все они в одном месте одновременно?
– Звери, – прошептала Камала, подтверждая мои подозрения. – Четыре глаза. Языки что плети. Их весело пинать. Потливы и склонны гоняться за всем, что движется. Жуют кости, но только голени и бедра девственниц с разноцветными глазами. Желательно, чтобы один был черный, как лебедь, а другой зеленый, как трава.
Не самый приятный образ. Теперь перед глазами так и стояли гигантские гончие, преследующие души тех, кто просто отчаяннее других цеплялся за жизнь. То есть сейчас адские псы ждали, чтобы забрать кого-то, но кого? И зачем их столько?
Что ж, я хотя бы знала, куда они отправятся потом: в Нараку. Возможно, получится как-то проскользнуть с ними. Найти Амара. Но как спасти его, если он меня не вспомнит? И как сильно изменилась Нарака после моего ухода?
– Как по-твоему, облакам приятнее сбрасывать дождь единым махом или испытывать почву от случая к случаю? – спросила Камала, глядя на меня со странным напряжением – не то голодно, не то задумчиво.
– Какая разница?
– Такая. Ты раскалываешь себя изнутри, может-королева-но-безусловно-лгунья.
Раскалываю себя…
– Ты стертая, раздробленная кость. И никто – даже я – не стал бы есть такую гадость.
– И чего ты ждешь от меня?
– От тебя – ничего, – насмешливо ответила Камала. – Я жду солнца и лунного света. А тебе говорю: хватит быть дробленой костью. Если ты здесь, то будь здесь. Иначе я тебя укушу.
«Будь здесь». Я была. И не собиралась бросать Гаури. В прошлый раз мне не оставили выбора – либо побег, либо смерть, – но сейчас сестра нуждалась во мне. И, честно говоря, я в ней тоже нуждалась.
Мы уже почти достигли дворцового храма. Вокруг изгибались прекрасные стены из песчаника. Я осталась снаружи, возле колонн мандапы [32], под взглядами полуприкрытых глаз каменных божеств. К нам приближалась женщина с изумрудной вуалью на лице. Должно быть, подруга Гаури из гарема. Я гадала, какая она. Фигура казалась знакомой. Женщина двигалась медленно, явно взрослая, кряжистая, совсем не похожая на изящных и юрких, как водица, гаремных жен, что я помнила. Она шла как человек, которому не на кого было производить впечатление.
Из храма тянуло сладостью благовоний. Над Бхаратой, точно густой желток, висело послеполуденное солнце, медленно меняющее цвет на вечернее. В выжженном воздухе витала пыль. В колких кустах и увядших кустах распевали свои загадочные песни насекомые.
Гаремная жена подходила все ближе, и я решала, как ее поприветствовать. Нужно поклониться? Должна ли я вообще хоть что-то делать?
– Какой план? – спросила Камала.
– Хочу попросить ее устроить пожар.
Глаза демоницы заблестели.
– О-о-о-о… Люблю, когда их подают горяченькими и обугленными.
– Когда огонь разгорится, нас здесь уже не будет. Это просто для отвлечения.
Наконец женщина замерла перед нами.
– Для меня честь познакомиться с вами, – начала я. – Я рада, что принцессе Гаури есть кому довериться. Это значительно облегчит нашу задачу.
Гаремная жена стояла, все еще крепко сжимая пальцами край зеленого сари. Но вот она медленно убрала шелк с лица, открывая подбородок, что, как я знала, дрожал, когда она кричала; тонкие губы, до трещинок высушенные солнцем и кальянным дымом; ухмылку, искажавшую обвисшую плоть ее левой щеки, и глаза, которыми она будет смотреть, как ты заживо горишь, и ни разу – даже чтобы смахнуть с ресниц пыль и пепел – не моргнет.
Матушка Дхина.
23. Одно на двоих созвездие
Все заготовленные слова со свистом вылетели из головы.
– Вы… – выдохнула я.
Я забыла, что на мне одежда садхви. Матушка Дхина оглядела ее и отступила на шаг.
– Как смеешь ты так разговаривать со мной, нищенка? Не представляю, почему Гаури вверила тебе наши дела.
«Наши?» Должно быть, я ослышалась. Матушка Дхина, которую я знала, никогда и никому не стала бы помогать. Я сомневалась, что ее волновал хоть кто-то, кроме ее дочерей, а те наверняка уже замужем и давно покинули зеркальные залы бхаратского гарема.
Я уперлась пятками в землю, ожидая пощечины, но не дождалась. Да и с чего бы? Я уже не была Майей. Та девушка действительно стала призраком, а я все цеплялась за эмоции, которые она копила внутри, – гнев и ненависть. Но еще… сожаление. Сколько раз я замирала за тонкой шторкой, ожидая, когда они заметят, что я – это не только гороскоп? Не только девчонка, на которую можно повесить всех собак…
Я затаила дыхание и неожиданно даже для самой себя сказала:
– Прошу прощения, что оскорбила вас и вашу…
– Мои дочери умерли от потливой горячки, – перебила матушка Дхина. – Я не мать принцессы Гаури, если ты вдруг так подумала.
Парвати и Джая мертвы?
Я не испытывала к ним привязанности, но и не желала им такого конца. Где я пропадала, пока мир вырывал из земли корни и уничтожал места и людей, которых я знала? И сестры мои тоже шли по дворцовым коридорам Нараки мимо моих покоев, пока я спала и видела кошмары о садах, что раскалываются под ногами?
– Я вообще уже не мать, – прошептала матушка Дхина.
С лица ее слетела защитная маска, обнажив горе, и на миг не осталось и следа от матушки Дхины из моего прошлого. Я увидела некогда красивую, но увядшую женщину; подведенные сурьмой глаза окружала высохшая кожа. Я увидела женщину, которая верила в свою эпоху, а та не ответила взаимностью, забрала ее дочерей и оставила старуху с обоюдоострым мечом долгой жизни.
– Садхви-садхви-кость-раздробленная, камнем сразу дай по морде ей, – провопила мне на ухо Камала. – Лгунья-или-королева, что свело вас с этой стервой? Кровь ли? Плоть ли? Дай узнаю, разорву и покусаю.
Я толкнула ее в бок:
– Может, пойдешь пастись?
– Пастись? Я не пасусь.
– Значит, иди выслеживай павлина.
– Ты не очень-то любезна, – буркнула Камала и ускакала прочь.
– Теперь ты хочешь лишить меня последнего утешения в старости, – обвиняюще продолжила матушка Дхина. – Хочешь отправить Гаури в ничейные земли и ждешь от меня помощи.
– Помощи ждет она, и если бы вы с ней не согласились, вряд ли бы сюда пришли, – заметила я. – К тому же, уверяю, я отнюдь не горю желанием куда-то ее отправить.
Чистая правда.
– Что я должна делать? – спросила матушка Дхина.
– Раджа Сканда любит своих жен?
Губы ее изогнулись в злой усмешке.
– О да. Он осыпает их драгоценностями и каждую ночь проводит в их компании. Он отдает им самые просторные покои и прогоняет старух. Он позволяет женам втаптывать в грязь тех из нас, что появились в гареме первыми, что служили королевству дольше всех и родили дворцовых детей, доживших до наречения именами.
Голос матушки Дхины не утратил хрипотцы, но если когда-то она казалась страстной, но теперь походила скорее на треск камней. В сердце расцвело темное чувство триумфа. Теперь-то она поняла то, что я знала все эти годы.