Рошани Чокши – Звездная королева (страница 28)
Проход к чему-то необъятному и скоротечному. К смерти. Я знала это, потому как стояла по другую сторону и сквозь щель между створками видела только свет. Слышала только отголоски собственного сердца, тихо и сонно трепещущего под ребрами. Чувствовала только дым на языке. Сухой ветер принес к моим ногам бледный пепел, и крупицы были такими мелкими, что я словно топталась по распыленному сахарному тростнику.
Я могла бы повернуть вспять, но не стала. Чувство вины не дало. Кого я бросила, сбежав из Бхараты? Что сотворила с ними?
Жизнь и смерть хлынули из туманного портала, зазывая меня внутрь.
Глубоко вдохнув, я толкнула створки. К коже тут же прильнул жар, и я вздрогнула. По венам вместо крови помчалась ледяная жижа. Я огляделась, прислушалась к шепоткам, но меня встречала лишь тишина. Из южного крыла не было выходов, а единственный вход уже растаял за моей спиной.
В миг, когда стопы мои коснулись серого пола, вдоль стен темных коридоров вспыхнули серебристые, как лунный свет, фонари. Они не отбрасывали теней, служа лишь маяками в тумане, будто тысячи немигающих глаз. Дыхание перехватило, и прямой путь строго вперед показался мне тяжелой битвой. Мышцы горели, голова кружилась, но я не остановилась. И наконец пол закончился отвесной скалой с мягкими пепельными гранями. От запаха меня затошнило. Язык защипало от вкуса погребального пепла, и я быстро прижала сари к носу. Путь вдоль обрыва мне вновь озаряли фонари. Вместо стен в безветренном воздухе трепетали пергаментные свитки, исписанные убористым почерком Гупты. Приглядевшись, я поняла, что это списки мертвых. Бесконечные ленты пергамента простирались во всех направлениях.
От края скалы вниз вели острые ступени – прямо к диковинному водоему, откуда доносились бурлящие звуки. Человеческие голоса. По спине пробежали мурашки. Одной рукой касаясь отвесной стены, я спустилась в недра Нараки. У подножия скалы омывали каменный борт бассейна серебристые воды. И что-то в его глубинах не давало разуму покоя, как будто я о нем знала, должна была знать… С моего места бледная лунная вода напоминала зеркало. Я склонилась над нею и тут же отшатнулась, едва разглядев отражение…
На дне корчились призрачные тела, будто их вновь и вновь ломала невидимая машина. В воде сияющие души обрастали новой кожей и новыми личностями. Нечто незримое натягивало на прозрачный силуэт серебристую шкуру льва, прикрепляло клыки к человекоподобной морде, надевало гхунгру [24] призраку на лодыжки. Это было озеро перерождения. Место, где перекраивали души.
Я пятилась назад, размахивая руками, пока одна не ударилась о камень. Кожу обожгло, и я обернулась и округлила глаза, когда отвесная стена скалы вдруг замерцала и явила тысячи сокрытых за нею комнат – заросших льдом или объятых пламенем. Сначала я решила, что комнаты пусты, но потом увидела души в мерцающем свете. Одни копали ямы, шеи их блестели от пота. Другие висели на цепях, и стоны их эхом разносились по клеткам. Я знала, почему они там. Прежде чем ступить в новую жизнь, душа должна искупить грехи прошлой.
Я шла вдоль бесконечных рядов клеток, вглядывалась в лица и облегченно вздыхала, не находя знакомых.
– Майявати? – вдруг позвал кто-то.
Я замерла как вкопанная. Медленно повернулась на звук, и с губ моих сорвался крик… Раджа. Отец шагнул ко мне, прижав ладони к стеклянной стене, разделяющей нас. Вместо привычной курты на нем были доспехи, под мышкой он сжимал потертый боевой шлем. Пробитая кольчуга обвисла, открывая темную рану на его груди.
– Нет, – прошептала я.
Я потянулась к отцу, но отдернула руку и обхватила себя за плечи. При последней нашей встрече он желал моей смерти. Сердце мое должен бы переполнять гнев, но я отчего-то видела лишь раненого мужчину. Убитого. Мужчину, который когда-то дарил мне томики поэзии и знал мое имя, хотя едва ли помнил, сколько у него вообще детей. Мужчина, на лице которого читалось сожаление.
Я попыталась совладать с дыханием, но оно все равно прерывалось. Кольчуга сверкнула, когда раджа с явным облегчением отодвинул ее подальше от ран и шагнул еще ближе ко мне. В Бхарате мне бы полагалось накрыть голову, потупить взор и ждать, пока он заговорит. Но смерть не оставляла места для формальностей.
– Тебе было больно? – едва слышно спросила я.
Отец пожал плечами, и я вздрогнула, когда рана меж его ключиц раскрылась.
– Все произошло быстро. – Он отвел глаза.
Я знала, что он лжет, но давить не стала. Впервые на моей памяти лицо раджи не искажали тревожные складки и морщины. Он был спокоен, несмотря на эту стеклянную темницу. И он улыбнулся с нескрываемым облегчением и даже радостью, словно и впрямь был рад снова меня увидеть.
Отец прокашлялся:
– Мое новое жилище не так велико, как дворец, но получше, чем у многих. Грех эгоизма требует покаяния и самоанализа, а не труда.
Я оцепенело кивнула.
– Прекрасно выглядишь, – продолжил отец, склонив голову набок. – Я рад, что ты сбежала до того, как на нас напали.
Глаза его блестели непролитыми слезами, и я мечтала, чтобы нас не разделяло стекло. Хотела прижаться лбом к его доспехам, сказать, что простила его. Но раджа понял все без слов, ибо с грустной улыбкой покачал головой.
– Мы проиграли войну? – не удержалась я.
Он помолчал.
– Бхарата победила. Только я проиграл. Я привел людей к смерти. Позволил огню поглотить дворцовые залы. Но Бхарата выжила.
Отец прислонился к прозрачной стене и потер виски. Со дня моей свадьбы волосы его заметно поседели. Как так вышло? Неужели и время меня обмануло? Вдруг сердце сжалось от еще одной мучительной мысли. В Акаране не было зеркал, что отражали бы смотрящего, – только порталы. Зато сейчас у ног моих сверкала лужа. Не больше ладони воды, но я себя узнала. Вероятно, чуть красивее, чуть величественнее, чем прежде. Но по-прежнему семнадцатилетнюю.
– Как долго длилась война? – хрипло спросила я.
Раджа моргнул и медленно ответил:
– Все началось десять лет назад. Ты наверняка видела своих земляков в этих коридорах.
Голова закружилась. Уже десять лет как я покинула Бхарату? Убеждая меня дождаться новолуния, Амар говорил о днях, а не о годах! По венам хлынула ярость. Как же я его ненавидела.
Смогла бы я спасти бхаратцев, если б встретила здесь? Я подняла глаза и наткнулась на изучающий взгляд раджи.
– Я никого не видела, – промолвила тихо.
Он помолчал немного.
– Сначала я принял тебя за твою мать, что пришла освободить меня из моего личного ада. Словно ангел. Ты похожа на нее, хотя все так же юна, как в моих воспоминаниях.
Я уставилась на свои покрытые пеплом ноги, на волосы, заплетенные в косу, и подумала о мертвых бхаратцах, шагающих мимо моей спальни, пока я сплю. Подумала о Викраме, рыдающем по своей мертвой матери, пока я целовала Дхармараджу в зимнем зале. Какой из меня ангел.
– Кто правит вместо тебя?
– Ювараджа [25], Сканда.
Отец задумчиво теребил бороду. Смерть не избавила его от некоторых привычек – я почти улыбнулась, увидев знакомый жест.
– Надеюсь, он помнит все мои наставления. Порой я ожидаю увидеть его через клетку. И не знаю, будет ли он все таким же молодым или уже стариком, потому что я здесь, а время не стоит на месте. – Он опустил глаза в пол. – Не жалей меня, дочь. Все в итоге попадают сюда. Просто иные задерживаются подольше.
Мы смотрели друга на друга сквозь стекло. Я чувствовала изучающий взгляд отца, будто он пытался сопоставить последние воспоминания обо мне с тем, что видел сейчас перед собой.
– Супружество свяжет ее со смертью, – повторил он строчку из моего гороскопа и хохотнул. – Теперь понятно.
Раджа отступил подальше и, сверкнув глазами, низко поклонился.
Так… неправильно. Щеки мои обожгло огнем.
– Нет, прошу, не надо!
Я прижала ладони к стеклу, всей душой желая убрать эту преграду, и она становилась все тоньше и тоньше, пока совсем не исчезла. Когда я шагнула в клетку, все еще согбенный раджа поднял удивленный взгляд. Я обняла его за плечи, не позволяя себе вздрогнуть, когда пальцы скользнули по крови на отцовских доспехах.
– Не нужно кланяться, отец.
Он улыбнулся:
– Твое прощение облегчит мой ад.
Меня поразила непринужденность, легкость нашего общения, не скованного придворными позами. Все получалось так естественно… Возможно, в другой жизни мы были близки.
– Я не знаю, как ты стала принцессой Бхараты, – сказал раджа. – Кто разберет, как из одной жизни мы переходим в другую. Я и этих воспоминаний не сохраню, что, верно, только к лучшему.
В горле встал ком.
Раджа, должно быть, что-то прочел на моем лице, поскольку отступил.
– Тебе здесь не место, дочь. Ступай. Будь тем, кем должна. Не трать жизнь попусту, оплакивая мертвых.
Я резко кивнула. В горле пересохло от сотен невысказанных слов.
– Я не забуду тебя, отец.
Он улыбнулся:
– Я буду рад. Память – самое чудесное наследие, какое только можно оставить.
Я вновь стояла перед деревом с воспоминаниями. Ступни мои все еще покрывал пепел южного крыла. Серые хлопья липли к лодыжкам. Всякий раз, моргая, я видела перед собой ряды стеклянных клеток, бесконечные, как морской простор.