Рошани Чокши – Золотые волки (страница 32)

– Лета, Стикс, Пирифлегетонт, Кокит и Ахеронт, – пробормотал он.

Пять рек, протекающих в доме Аида.

Дом Ко́ры превратил свое загородное имение в роскошную версию подземного мира. Логичное решение, с точки зрения Северина: для него это место было адом на земле.

Дверь кареты открылась в конце реки Стикс. Северин стоял перед необычным входом: сияющий нефритовый череп, который мог бы принадлежать мифическому монстру, раскрыл свою огромную пасть, демонстрируя вери́товые клыки. По телу Северина прошла дрожь. Они заранее проверили действие найденного Зофьей и Энрике вери́та, но он все равно волновался.

Он сработает… Должен сработать.

Слева от входа стояло трое стражников. В зеленом свете камня вырисовывались острые наконечники штыков.

– Месье Фошер, добро пожаловать в загородное имение Дома Ко́ры, – сказал первый стражник. – Если вы не против, мы обыщем вас перед тем, как вы пройдете сквозь челюсти.

– Так сказать, прямо в брюхо чудовища.

Первый стражник издал нервный смешок. В его руке блеснула световая палочка.

– Вы позволите?

– Конечно.

Северин с трудом заставил себя не вздрогнуть, когда свет коснулся его кожи. Световые палочки напоминали ему о Гневе, который использовал их, чтобы проверить, не осталось ли на мальчиках следов способности разума. Он всегда знал, что скоро с целью провести ежемесячную проверку должны приехать люди из Ордена. В эти дни Гнев не надевал на них Шлем Фобоса в течение двенадцати драгоценных часов. Этого времени было достаточно для того, чтобы исчезли все следы манипуляции… и для того, чтобы никто в Ордене не верил словам детей.

Его глаза осветила знакомая вспышка. В голове Северина промелькнули страшные воспоминания о кошмарах, вызванных Шлемом Фобоса. Свет палочки быстро погас, и стражник махнул рукой в сторону входа. За спиной послышался скрип остановившихся карет. Судя по низкому смеху, из кареты вышел Гипнос: это означало, что с ним приехала и Лайла, которая взяла с собой обитый вери́том холодильный ящик с тортами и сотворенными инструментами.

Проходя сквозь челюсти чудовища, Северин задержал дыхание, но кусочек вери́та, спрятанный в его туфле, сделал свою работу. Оставив вход позади, он направился к затуманенной пристани, где его уже ждали Зофья и Энрике.

– Добро пожаловать в загородное поместье Дома Ко́ры, – объявил спокойный, бестелесный голос. – Пожалуйста, имейте в виду, что каждая лодка может перевезти только трех гостей за раз.

Из-под воды показалась ониксовая лодка.

Оказавшись в ней, они поплыли по импровизированной реке Стикс, направляясь к пещере. Стены пещеры были высечены из оникса, который блестел и переливался от воды, а с потолка свисали сталактиты. Через несколько минут лодка остановилась у другого причала, затянутого легкой дымкой. В тумане выделялась только большая сотворенная дверь из черного дерева. Вытянувшись из двери, на гостей смотрели три головы Цербера – пса из подземного царства.

Головы пролаяли:

– При…

– …гла…

– …шения.

После этого они раскрыли свои пасти, и Северин с Энрике и Зофьей по очереди положили приглашения на их черные языки. Три головы захлопнули челюсти и растворились в дереве. Через мгновение дверь открылась, и из нее хлынул поток света и музыки, ослепивший Северина. Они нерешительно стояли перед входом, а за их спинами на воде покачивалась ониксовая лодка. На двери снова появились собачьи головы, в этот раз в их зубах можно было заметить бархатные лоскутки.

– Возьмите…

– …ваши…

– …маски.

Все трое взяли свои маски из зубастых пастей.

Первой вошла Зофья, за ней последовал Энрике. Северин зашел последним. Он знал: как только окажется внутри, пути назад уже не будет. Они прошли через вестибюль, где черный мраморный пол отражал свет стеклянных люстр. Северин был рад, что это место изменилось до неузнаваемости, а потому не бередило его детские воспоминания.

По полу расползался изящный узор, закрученный в спираль, как раковина моллюска. Сплетение хрустальной лозы и кварцевых прожилок украшало стены, создавая ощущение, что они находятся под землей. Гости, одетые в черное, серое и багрово-красное, прошли через коридор: все прятали свои лица под масками. Северин, Зофья и Энрике прибыли как раз в тот момент, когда прозвучал удар гонга, приглашающий всех на ужин. Через несколько мгновений в зале не осталось никого, кроме матриарха и нескольких слуг. Одетая в темно-красное платье и бриллиантовый чокер в виде переплетенных шипов, она подошла к новоприбывшим гостям. На ее лице сияла золотая маска.

Северин настороженно посмотрел на матриарха, убежденный, что она узнает его. Но она не узнала. В последний раз он видел свою «тетушку», когда у него отняли Вавилонское Кольцо, светящееся голубым – цветом, доказывающим его право на наследие своего Дома. В тот день состоялся их последний разговор, и в тот же день он потерял семью.

– Добро пожаловать на наш Весенний Фестиваль, – сказала она низким голосом, со сдержанной улыбкой на губах.

Матриарх протянула руку, затянутую в бархатную перчатку. Даже под перчаткой было заметно, как опухла ее правая рука. Она все еще не оправилась после кражи Кольца. Энрике наклонился и учтиво поцеловал протянутую руку, а Зофья сделала изящный реверанс. Женщина прошептала что-то своим слугам, и они повели китайского ботаника и русскую баронессу в другую часть поместья.

Затем матриарх повернулась к Северину. Он готовился к этому моменту, но волнение все равно брало верх. Одиннадцать лет назад эта рука в бархатной перчатке выбросила его на обочину жизни, лишив законного титула. А теперь он должен был поцеловать ее. Поблагодарить ее. Он медленно коснулся ее пальцев дрожащей рукой. Женщина улыбнулась. Она наверняка решила, что он просто растерялся от роскоши местного убранства и ее величия. Глаза Северина угрожающе сузились, и он сжал ее сломанные пальцы.

– Я так польщен вашим приглашением. – Он накрыл ее ладонь второй рукой, наблюдая за тем, каким прерывистым стало ее дыхание, а улыбка искривилась. – Это огромная честь.

Надо отдать матриарху должное: она не стала вырывать руку из его хватки. Он улыбнулся.

Да, он причинил ей совсем небольшую боль, но все же это лучше, чем ничего.

Сидя в столовой Дома Ко^́ры, Северин скучал по «Эдему». Местное убранство не было похоже на ярко-зеленый ресторан его отеля. Здесь потолок был сотворен таким образом, чтобы напоминать пещеру с драгоценными камнями. Огромные кроваво-красные рубины, неограненные изумруды и яшма отбрасывали на ониксовый стол цветные блики. Свечи, словно цветы, вырастали из снежных сугробов. Северин узнал работу Тристана: по полу расползалась виноградная лоза, пускающая побеги рядом с восторженными гостями и расцветающая изящными бокалами вина.

Как незначительного гостя, его посадили ближе к выходу из столовой, далеко от места матриарха. Люди, его окружавшие, были частыми гостями в «Эдеме» и могли бы узнать хозяина отеля, если бы пригляделись получше. Однако никто не обращал на него внимания.

Гипнос сидел почти во главе стола и со счастливой беспечностью выпивал один бокал за другим. Каждый раз, когда он начинал говорить, лицо матриарха напрягалось, словно она с трудом терпела его компанию. В середине сидела Зофья, являя собой идеальный образчик аристократии: красивая и скучающая. Ее пальцы двигались в странном ритме, а глаза блуждали по столовой. Она снова считала. Когда они с Северином встретились взглядами, он поднял свой бокал и кивнул ей. В ответ она сделала то же самое, продержав бокал в воздухе достаточно долго, чтобы все за столом успели обратить на это внимание.

Блюда менялись очень быстро: паштет из гусиной печени, побеги лука-порея в насыщенном бульоне, нежные перепелиные яйца в съедобном гнезде из ржаного хлеба, мягкое говяжье филе и, наконец, главное блюдо: садовая овсянка. Эти певчие птички были деликатесом: пойманные и пропитанные арманьяком, местным коньяком, а затем зажаренные и поданные к столу. Густой соус стекал на белоснежную тарелку, и его багрово-красные разводы напоминали кровь. Матриарх взяла со стола темно-малиновую салфетку и обвязала ею свою голову. Гости последовали ее примеру. Когда Северин потянулся за своей салфеткой, мужчина рядом с ним тихо рассмеялся.

– Молодой человек, вы знаете, для чего салфетки кладут на голову?

– Честно говоря, нет. Но, как и все мы, я нахожусь в плену у моды, а потому не могу отвергать всеми признанных тенденций.

Мужчина снова рассмеялся. Северин воспользовался моментом, чтобы изучить незнакомца. Как и все гости, он носил черную бархатную маску. Вокруг его рта уже образовались морщинки, а волосы подернулись сединой. Кожа была бледной и тонкой, с очевидными следами болезни. Горчичный костюм мужчины не был сотворенным: он вряд ли являлся аристократом. Что-то блеснуло на лацкане его пиджака, но незнакомец так быстро повернулся, что Северин не успел рассмотреть украшение.

– Их смысл в том, – сказал мужчина, повязывая салфетку на голову, – чтобы скрыть свой стыд от Бога, ведь, поедая такое прекрасное создание, мы совершаем грех.

– Наш стыд заключается в том, что мы прячемся, или в том, что считаем возможным спрятаться от Бога?

Северин уловил на губах мужчины едва заметную ухмылку.

– А вы мне нравитесь, месье.