Рошани Чокши – Золотые волки (страница 29)

– Согласно нашему деловому договору, я имею право быть в курсе ваших планов, – сдержанно сказал он. – Увидимся через три дня, в Лунном Замке. Кстати, Северин, ты же никогда прежде не бывал на праздниках Ордена, не так ли?

Гипнос и так знал ответ на свой вопрос. Это была отчаянная попытка еще раз подчеркнуть то, что он являлся частью Ордена, а Северин так и оставался сиротой, который пытался пробиться в их общество. Не было смысла отвечать на подколку Гипноса.

– Я должен предупредить: тебе покажется, что все это время ты был слеп и только сейчас по-настоящему прозрел, – сказал Гипнос, натянуто улыбаясь. – И, если ты провалишь задание или попадешься страже, твои глаза снова закроются. На этот раз навсегда.

Часть III

Дорогая сестра,

я с нетерпением ожидаю твоего приезда и встречи с моим новым племянником! Ты спрашивала, что я ощутила, когда мне доверили наследие нашей семьи. Должна признать, я испытываю смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, это моя священная обязанность, и я благодарна за оказанную мне честь. И все же, я волнуюсь… Ты помнишь Дом, который пал? Его название было стерто из истории, и теперь он известен как Падший Дом. Отец говорил, что его существование прекратилось незадолго до моего рождения, но он показал мне письмо от их казненного патриарха. Оно было для него напоминанием, что мы никогда не сможем до конца понять глубину охраняемой нами божественной силы. Это воспоминание преследует меня, дорогая сестра, и я до сих пор помню каждое слово из письма казненного патриарха.

Что, если мы не только охраняем западный Вавилонский Фрагмент от человечества, но и человечество от него…

13

Зофья

Зофья любила считать вслух: математика отвлекала и успокаивала ее.

– Двести двадцать два в квадрате – это сорок девять тысяч двести восемьдесят четыре, – бормотала она, поднимаясь по мраморной лестнице.

В ее руках золотое приглашение напоминало искру от большого костра. Она провела пальцем по аккуратно выведенным буквам: баронесса София Осокина.

– Семьсот девяносто один в квадрате – это… – Зофья нахмурилась. – Шестьсот двадцать пять тысяч, шестьсот восемьдесят один.

Она стала считать медленнее, чем раньше. Ей понадобилось почти пятнадцать секунд, чтобы получить последнее число. И тем не менее она должна была почувствовать себя спокойнее.

Но не почувствовала.

Через час они сядут на поезд до Лунного Замка, а в полночь уже окажутся за праздничным столом. Это дело не будет похоже на предыдущие: тогда, чтобы притворяться кем-нибудь другим, надо было всего лишь выучить несколько строк. В этот раз ей придется прятаться у всех на виду. Было бы легче, если бы она все еще была корнем из самой себя, но Северин и другие сделали ее частью уравнения. Если она провалится, то потянет за собой на дно и Северина, и Энрике, и Лайлу, и все их надежды. Она подумала о Хеле, которая нянчится с их капризными кузенами и мечтает наконец вырваться на свободу. И о своей мечте, которую она проигрывала в своей голове снова и снова: как однажды она выйдет на улицу и почувствует себя обычным человеком, ничем не отличающимся от других.

Как много стоит на кону.

Зофья шла по коридору к комнате Лайлы, и ее ладони вспотели от волнения. До этого она приходила к Лайле лишь однажды, и этот визит не пришелся ей по душе. Слишком много запахов и цветов. Совсем не похоже на кухню, где все носили одинаковую белую униформу.

Не успела она постучать, как дверь открылась: на пороге стояла Лайла со своей обычной широкой улыбкой.

– Готова? – весело спросила она.

В нос Зофьи ударил запах духов. Она сморщила лицо и сделала несколько резких шагов назад, подняв плечи, как загнанное животное.

Лайла оставила дверь открытой и исчезла в комнате. Она не приглашала Зофью войти и не ждала от нее ответа. Со своего места Зофья могла видеть только малую часть ее комнаты: зеленый шелк на стенах, одно окно, полностью закрытое льняной шторой. Рядом с дверью стоял маленький нефритовый столик: на нем лежало бесцветное, идеально круглое печенье.

Зофья сделала шаг вперед и схватила печенье с тарелки. Она планировала сразу же выбежать обратно в коридор, но ее взгляд упал на туалетный столик. Лайла царила в беспорядке. Однажды Зофья попыталась разложить по местам все предметы на кухне, но ей пришлось бросить эту затею, когда Лайла пригрозила, что больше не будет готовить десерты. В последний раз, когда она была в комнате Лайлы, у нее сложилось впечатление, что тут только что прошел ураган. Баночки с косметикой валялись на полу, украшения свисали с подсвечников, а кровать была не заправлена и стояла по диагонали: Лайла любила просыпаться от солнечного света на лице.

Тогда Зофья содрогнулась при виде этого хаоса.

Но теперь все выглядело иначе.

Она заглянула в комнату и увидела, что вся косметика аккуратно разложена по туалетному столику: именно так, как сделала бы сама Зофья. С одним исключением. По центру стоял длинный тюбик, выбиваясь из ряда баночек, расставленных по высоте. Зофье так захотелось его переставить, что у нее зачесались пальцы.

Она осторожно посмотрела налево. Лайла вертела в руках длинное черное платье. Прямо перед ней, на небольшом сундуке, лежало еще одно печенье. Зофья неуверенно вошла в комнату, подкралась к печенью и быстро засунула его в рот. Она почувствовала себя намного лучше – возможно, дело было во вкусном печенье.

– Я почти закончила выбирать для тебя наряды, – сказала Лайла. Теперь она сидела на полу, скрестив ноги, и взбивала подол черного платья. – Тебе нужно будет сменить четыре наряда между пятничным пиром и субботним балом. И, конечно, у тебя будет время, чтобы разобраться, как лучше спрятать в них все нужные тебе устройства. Думаю, все эти платья влезут в твой чемодан.

Чемодан Зофьи стоял у задней стены – правда, он больше был похож на мобильную лабораторию. Снаружи он напоминал обычный кожаный чемодан с несколькими ярусами, но внутри был сотворен таким образом, чтобы вмещать химический набор, отмычки, формы для отливки, пробирки с диатомитом, железные опилки, различные кислоты… и платья. На дне лежал бесценный кусочек вери́та, предназначенный для того, чтобы обмануть охранную систему Дома Ко́ры.

– Ты справишься, – мягко сказала Лайла. – У тебя манеры баронессы, осталось только поверить в себя.

Лайла сняла платье с вешалки и поднесла к Зофье. Девушка отшатнулась. Она вспомнила о женщинах, которых видела в фойе «Эдема». Они выглядели так, словно им было ужасно неудобно в узких корсетах и маленьких туфлях. Все они смеялись над несмешными шутками.

– Примерь! – воскликнула Лайла. – Мой кутюрье сшил его специально для тебя. Можешь переодеться за ширмой…

Зофья развязала фартук, скинула обувь и начала стаскивать с себя одежду.

Лайла засмеялась и покачала головой:

– Можно и так.

Зофья уже слышала этот тяжелый вздох. Ее мать вздыхала точно так же, когда Зофье недоставало скромности. Недостаток. Еще одно слово, которое использовалось не по назначению. Не то чтобы у нее был какой-то секретный запас скромности, который она целиком израсходовала. Она изучила, что именно общество считает скромным. Раздеваться на людях? Плохо. За закрытыми дверьми? Нормально. Что ж, дверь в комнату Лайлы была закрыта, так что все было в порядке. Да и кому какое дело? Кроме того, она никогда не понимала, почему должна стесняться собственного тела. Это же просто тело.

В то же время Зофья скучала по вздохам матери. После того, как родители погибли в пожаре, Хела изо всех сил старалась отвлечь сестру от печальных мыслей, но горе уже успело отравить их жизнь.

– Скажи, когда не сможешь дышать, – предупредила Лайла, затягивая корсет.

– В этом. Нет. Никакого. Смысла.

– Мода, моя дорогая, как и вселенная, не обязана предоставлять тебе разумные объяснения.

Зофья попыталась издать звук протеста, но в ее легких не хватило воздуха.

– Достаточно туго! – объявила Лайла. – Подними-ка руки!

Зофья повиновалась. По ее телу заструился черный шелк. Она опустила глаза и заметила идеально круглые шарики янтаря, украшавшие подол платья черной волной. Сила Творения заставляла волну пульсировать и колебаться. При виде этого узора в голове Зофьи что-то щелкнуло.

– Открыто в 1746 году Д'Аламбером.

Лайла на секунду оторвалась от своего занятия.

– Я ничего не поняла.

– Волны! – воскликнула Зофья, указывая на черный узор. – В физике существует много видов волн. Звуковая волна, световая волна, водная волна…

Пока Зофья рассказывала о волнах, весь мир ушел на второй план. Ее отец, профессор физики в университете Гловно, научил ее видеть красоту математики. Рассказал о том, что законы физики применимы ко всему, даже к музыке. Увлекшись рассказом, Зофья даже не заметила, как Лайла закончила зашнуровывать корсет, надела ей на ноги туфли и расчесала ее волосы.

– …и, наконец, продольные и поперечные волны. – Девушка закончила говорить и подняла глаза.

Она ожидала увидеть лицо Лайлы, но вместо этого увидела собственное отражение в зеркале и не узнала себя. По ее векам было размазано что-то черное, а по губам и щекам – красное. Ее волосы были собраны наверх и украшены заколкой с белым пером и жемчугом. Она была похожа на женщин из главного фойе «Эдема». Зофья подняла руки и осторожно потрогала свою новую элегантную прическу.