Рошани Чокши – Бронзовые звери (страница 40)

Ее голос прозвучал монотонно, и Лайла почувствовала, как все, кроме Зофьи, занятой третьим печеньем, неловко поежились. Пускай, подумала она. Она уже сказала правду Северину. Да, ему принадлежала часть ее сердца. Но он не имел права отнимать ее оставшееся время, и если эти дни окажутся ее последними, то она проведет их так, как каждому стоит провести жизнь: получить все то, что она заслуживала.

– Что у тебя с рукой? – спросил Северин, мрачнея.

Лайла взглянула на повязку. Темная капля крови просочилась сквозь ткань. Рана слегка побаливала, но не так сильно, как должна была.

– Ничего. – Взглянув на Северина, она сразу поняла, что не убедила его. – Когда мы сможем отправиться в Повелью?

– Нам еще необходимо кое-что приобрести на ночном базаре, и через пару часов можно отправляться, – сказал Энрике.

– А транспорт?

– Все уже готово, – сказал Гипнос.

Северин кивнул, не сводя глаз с Лайлы.

– Тогда отправимся перед рассветом.

24. Северин

Перед рассветом базар Риальто Меркато напоминал место, которое могли посещать лишь обитатели потустороннего мира. Обходя базар, Северин представлял фейри с сияющими глазами, тонкими пальцами протягивающих покупателям ожерелья мечты по цене поцелуя или дребезжащие жестянки, полные весов, извлеченные из рыбы, которая могла предсказывать будущее. Вокруг них предрассветный воздух дышал инеем на королевские сливы и темные фиги. Гроздья черной смородины на фруктовых прилавках сияли, словно разрезанные рубины. Крошечные венецианские маски позвякивали колокольчиками, и сгорбленные старухи с руками, покрытыми сеткой голубых вен, расстилали изящное кружево рядом с резными медными ключами. Стеклодувы только начали выставлять свои изделия, и Северин зачарованно смотрел, как из муранского стекла возникали цветные лебеди, перелетавшие от одной палатки к другой, в то время как изящные букеты из хрустальных цветов увядали и расцветали не по дням, а по часам.

Северин, Гипнос и Энрике направились к рыбной лавке, где уже заранее договорились с местным рыбаком, чтобы тот отвез их на Повелью. А в палаццо матриарха Лайла и Зофья заканчивали последние приготовления. Северин обернулся к Энрике, ожидая, что историк начнет поэтические разглагольствования о готической архитектуре и византийском соборе или станет вдаваться в необычные подробности, обсуждая покрытую водорослями статую, пока его силой не оттащить в сторону. Но каждый раз, когда Северин набирался смелости, чтобы заговорить с ним, Энрике оборачивался к нему, и вид повязки, скрывавшей его раненое ухо, причинял Северину почти физическую боль.

Северин допустил, чтобы это произошло с его другом.

А что еще хуже, он позволил Энрике поверить в то, что он никому не нужен, когда все обстояло совсем не так.

Пока он пытался придумать, что и как сказать, Энрике догнал его и пошел рядом. Он казался напряженным и неуверенным.

– Красиво здесь, правда? – внезапно спросил он. – Напоминает о тех произведениях искусства, что ты заказывал для Эдема.

Гипнос, который шел рядом с ними, заворчал, поплотнее кутаясь в шарф из меха горностая.

– Здесь холодно, вот это правда.

– Возможно, кое-что для весеннего оформления, – услышал Северин свой голос. – Могла бы получиться интересная инсталляция в вестибюле. Возможно, волшебный Ночной Базар.

Энрике вскинул брови. Осторожная улыбка тронула губы историка, и он кивнул.

– Возможно.

Раньше надежды Северина казались огромными и смутными, но эта была маленькой. Эта надежда могла уместиться в комнате. Что после зимы непременно придет весна и нечто прекрасное, что ознаменует этот приход.

Улыбаясь самому себе, он потянулся в нагрудный карман мимо божественной лиры, которую Зофья зашила в его пиджак Сотворенными стальными нитями, и достал банку с гвоздикой. Он запихнул одно соцветие в рот, и резкий, обжигающий вкус завладел его чувствами.

Энрике сморщил нос.

– Ненавижу этот запах.

– А Лайла не возражает, – заметил Гипнос, понимающе улыбнувшись Северину. Раньше Северин отмахнулся бы от них и умолк, но разве он не обещал им предельную ясность во всем? А разве подобные вещи не созданы для того, чтобы обсуждать их в кругу друзей? Он рассасывал дольку, чувствуя ее горечь на языке, а затем сказал:

– Лайла возражает против много чего другого. В том числе против безответственного пренебрежения к ее чувствам, неверия в наших друзей и против (и это ее мнение, а не мое) эгоцентричного и ревностного стремления исправить мои ошибки и защитить дорогих мне людей. Думаю, ей просто не до того, чтобы беспокоиться из-за моей любви к гвоздике. – Энрике поморщился, а Гипнос со вздохом покачал головой.

– А ты извинился?.. – спросил Гипнос.

– Конечно.

– И напомнил ей о, хм… – Гипнос пошевелил безымянным пальцем.

– Как-то несерьезно напоминать любимой женщине, что, несмотря на ее смертный приговор, в жизни по-прежнему присутствует романтика, – холодно ответил Северин.

Энрике отвесил Гипносу подзатыльник.

– О! – вскричал Гипнос. – Это просто были мысли вслух. В опасных ситуациях я становлюсь, как бы это сказать, слишком любвеобильным. Жадным до жизни! Особенно когда ты знаешь, что скоро все пойдет на лад.

– Сомневаюсь, что она испытывает те же чувства, – откликнулся Северин.

Гипнос нахмурился, но затем радостно защелкал пальцами.

– Я знаю! Тебе стоит попытаться сделать так, чтобы она увидела тебя обнаженным в ее спальне. Я называю это методом La Methode de L’Homme Nu.

Северин и Энрике застыли на месте, уставившись на него.

– Метод Обнаженного Мужчины? – спросил Энрике. – Ты серьезно?

– Я бы разделся. – Гипнос скрестил руки на груди. – Поверьте, это работает. Если леди или джентльмену это неинтересно, он просто выйдет из комнаты.

– И, скорее всего, после этого в придачу сожгут свои простыни, – пробормотал Энрике.

– Ну а если человек не против, то интимный процесс пойдет как по маслу. Стоит попробовать.

– Нет, – в один голос ответили Северин и Энрике.

Гипнос фыркнул.

– У вас вообще нет воображения.

Очень скоро симпатичный базар начал меняться. Запахи выпечки и ароматы порезанных фруктов изменились, по мере того как они приближались к рыбным рядам. Расположенный под замшелыми готическими куполообразными арками на берегах Гранд-канала, рыбный рынок был зловонной достопримечательностью города, и к лучшему это или к худшему, но местом встречи с их перевозчиком. Даже издалека Северин мог различить груды бледных извивающихся свежевыловленных угрей. Мастера Водного творения прогуливались между рядов, укладывая глыбы льда на лотки, для поддержания свежести улова.

– А вот и он, – сказал Гипнос, указывая кивком в сторону седого мужчины, прислонившегося к колонне. Рыбак кивнул в ответ, приветствуя их.

– Я договорюсь об оплате, и отчаливаем, – сказал Гипнос, направляясь в сторону рыбного базара.

Северин не помнил, когда в последний раз оставался наедине с Энрике. Раньше они были добрыми товарищами, но теперь каждая фраза напоминала осторожные шаги по тонкому льду. Энрике не смотрел на него. Он снова уставился на ряды рыночных прилавков перед входом на рыбный базар.

– Она любит цветы, – тихо сказал Энрике. – Ты мог бы начать с этого?

Северин проследил за взглядом Энрике, увидев крошечную палатку, где заправляла старушка, которая уже дремала, несмотря на то что базар только начал работу. На столике перед ней были разложены изящные произведения из стекла: хризантемы с молочными кварцевыми лепестками, розы, вырезанные из тонких пластин сердолика. Взгляд Северина задержался на стеклянной лилии, которая была создана столь искусно, что каждый лепесток, казалось, был вырезан из пламени.

Энрике подтолкнул его.

– Давай.

Северин заколебался.

– Ты не думаешь, что это бессмысленно?

– Если бы я верил в бессмысленность, ты сейчас бы лежал на дне лагуны, – чопорно ответил Энрике.

– Справедливо. А как насчет тебя? Ты не хочешь подарить ей цветы?

– Кому? О… – Энрике отвел глаза. – Что, так заметно?

– Только когда ты не сводишь с нее глаз.

– Думаю, ей больше понравились бы математические показатели этих лепестков, чем сам цветок. Я должен отыскать нечто, что будет для нее подобно цветку. – Энрике нахмурился. – Но боюсь, это будет что-то воспламеняющееся.

– Я тоже этого боюсь.

– От этого не легче.

ПАРУ ЧАСОВ СПУСТЯ Северин сделал неожиданное открытие: у божественной лиры появилось сердцебиение. Словно инструмент медленно оживал по мере приближения к Повелье. Северин ощущал, как оно перебивает его собственный пульс, издавая настойчивое тук, тук, тук.

Если надежда могла издавать звук, то это был он.

Его друзья выглядели замерзшими и несчастными в грязной лодке. Управлявший лодкой рыбак не удостаивал их даже взглядом, торопясь как можно быстрее выполнить свое задание.

– Я доставлю вас на остров как можно быстрее, но не стану вас ждать. Как доберетесь обратно – ваша забота, да поможет вам Бог.