Рошани Чокши – Бронзовые звери (страница 3)

С трудом проглотил ком в горле, заставив себя мысленно вернуться к Гипносу и Лайле, Энрике и Зофье. Они рассчитывали, что он отыщет карту, которая приведет их в храм под островом Повелья. Указания в мнемоническом устройстве, оставленном ему бесчувственной Лайлой, были абсолютно понятны: через три дня они встретятся в условленном месте в Венеции. К тому времени они должны разгадать загадки матриарха и выяснить, где находится карта. Если же нет, он сам должен найти ответ. И как только у него появится ответ, Северин должен найти способ избавиться от Руслана.

– Да, красиво, – ответил Северин, вскинув бровь. А затем сморщился: – Однако запах крови едва ли сочетается со зловонным венецианским воздухом. Ладно, пойдемте, пока он окончательно не испортил нам аппетит. Однажды настанет день, когда нам потребуются более изящные жертвоприношения, чем кровопролитие. – Руслан в ответ улыбнулся, взмахом руки приглашая его внутрь.

Рука Северина задрожала. Он крепче прижал большой палец к твердым хрустальным струнам божественной лиры. Он до сих пор помнил, каково это, касаться этих струн окровавленной рукой… словно пульс вселенной прошел сквозь его тело. Лишь в его руках лежал сейчас ключ к вратам божественного.

И всего через каких-то несколько дней Северин Монтанье-Алари станет богом.

2. Лайла

Никогда еще Лайла не чувствовала себя столь одинокой.

Пещеру сковывал обжигающий холод. Осколки сосулек устилали пол, и в зловещем голубоватом сиянии снежных стен раздавленные крылья мнемонического жука кровоточили размытыми водянистыми радугами. Горло сдавило, и она изо всех сил стиснула зажатый в ладони алмазный медальон, вздрогнув от сильной боли, когда его острые грани впились в кожу.

С тех пор, как час назад Северин ушел вместе с Русланом, она ни разу не шевельнулась. Ни разу.

Лайла не сводила глаз с тел Энрике и Зофьи, распростершихся на льду менее чем в трех метрах от нее. Ей не хотелось оставлять их, но и приближаться к ним она тоже не испытывала желания. Если бы она прикоснулась к ним… если бы закрыла им глаза, чтобы их смерть напоминала сон… это было бы подобно тому, как разбить хрупкую оболочку забытья. Одно прикосновение, и этот кошмар станет реальностью. А этого она не могла допустить.

Она не могла позволить себе принять правду: Северин всех их погубил.

Он пронзил кинжалом Энрике и Зофью. Возможно, точно так же он поступил и с Гипносом. Бедняга Гипнос, подумала Лайла. Она надеялась, что он по крайней мере был убит ударом кинжала в спину и умер, не узнав, что человек, любви которого он жаждал больше всего на свете, предал его.

Северин понимал, что нет нужды подвергать Лайлу той же участи. В то время он не мог ничего сделать с ней, что не было запланировано. Лайла закрыла глаза и увидела холодные, фиалковые глаза Северина, смотрящие на нее, когда он вытирал кинжал о грудь своей куртки со словами: «Она в любом случае скоро умрет».

Блик света упал на ее гранатовый перстень, число, изображенное внутри драгоценности, невозможно было не заметить: Десять. Это все, что ей осталось. Десять дней до того, как механизмы Творения, скреплявшие ее тело, распадутся и ее душа улетучится.

Возможно, она это заслужила.

Она всегда была слишком слабой, слишком всепрощающей. Даже после всего она позволяла ему, нет, желала, прижать его к себе и заставить их сердца замирать от поцелуев. Возможно, это было благословением, что он не играл на божественной лире, а иначе как бы она смогла жить спокойно, зная, что во всем поддерживала монстра?

Монстра, не Маджнуна, сказала она себе.

И все же какая-то эгоистичная часть ее существа страдала от понимания того, как она была близка к жизни. Она цеплялась за каждую нить, которая могли бы ее спасти, но они не поддавались ей.

Северин поступил очень жестоко, пожелав показать ей все. Зачем еще он оставил мнемонический жучок рядом с ней вместе с бриллиантовым медальоном, который как-то использовал, чтобы призвать ее? Лайла еще раз ударила по разбитым крыльям мнемонического жука, глядя, как воспоминания, хранившиеся в нем, вырвались наружу со вздохом. Снова и снова она колотила жука о лед, охваченная неистовым желанием уничтожить все воспоминания о Северине.

Странный придушенный смех вырвался из ее горла, когда клубы цветного дыма, образовав густой туман, заполнили пещеру.

Пока она пыталась различить происходящее в пещере сквозь пелену тумана… фигуры на льду зашевелились.

Охваченная ужасом, Лайла отшатнулась. Она должна была видеть то, что происходило. Она должна была.

Северин, вероятно, свел ее с ума.

Потому что у нее на глазах Энрике и Зофья возвращались к жизни.

3. Зофья

Зофья очнулась от пронзительного крика, звеневшего у нее в голове. У нее пересохло во рту, глаза слезились. Вдобавок ко всему на ее рубашке застыли пятна липкого вишнево-малинового варенья, которое она терпеть не могла. Ее взгляд постепенно сфокусировался на происходящем вокруг. Она по-прежнему находилась в ледяной пещере. Вокруг нее валялись разбитые сосульки. Овальный бассейн, в котором левиафан по имени Давид когда-то отдыхал, теперь был пуст, и вода оставалась неподвижна. Цветной туман окутывал то место, где когда-то стояла Лайла…

Лайла.

Зофью охватила паника.

Что случилось с Лайлой?

События последнего часа всплыли в памяти Зофьи. Руслан, обманувший их, притворившись их другом, трясет Лайлу, требуя сыграть на божественной лире, а затем узнавший, что только Северин способен это сделать.

А затем Северин приближается к ней с кинжалом, пропитанным парализующим ядом Голиафа. Он схватил ее, прошептав: «Доверься мне, Феникс. Я все улажу».

Она едва успела кивнуть в ответ, прежде чем мир погрузился в темноту.

Кто-то бросился к ней из цветного тумана. От света в пещере у нее все еще щипало в глазах, и фигура казалась темной. Зофья попыталась поднять руки, но они оказались связаны. Все ли в порядке с Энрике? Ушел ли Северин? Вспомнил ли кто-нибудь в Париже о том, чтобы покормить Голиафа?

– Ты жива! – вскричала фигура.

Человек опустился на лед рядом с ней. Лайла. Подруга крепко обняла ее, ее тело сотрясали рыдания, внезапно необъяснимо сменившиеся смехом. Обычно Зофья не любила объятий, но, похоже, сейчас это было необходимо Лайле. Она замерла.

– Ты жива, – повторила Лайла, улыбаясь сквозь слезы.

– …Да? – ответила Зофья. Ее голос прозвучал, словно карканье.

Северин говорил, что она будет парализована несколько часов, только и всего. И это было не смертельно.

– Я думала, Северин тебя убил.

– Зачем ему убивать меня?

Зофья вглядывалась в лицо Лайлы. По соленым следам на щеках подруги она поняла, что та плакала. Ее взгляд упал на гранатовый перстень на руке Лайлы, и Зофья остолбенела. Северин отказался играть на божественной лире, что должно было сохранить жизнь Лайлы. Не было причин не делать этого, если только лира не смогла бы спасти жизнь Лайлы. Но когда провалился их план по ее спасению? У них все еще оставалось десять дней до того, как тело Лайлы погибнет.

– Он сказал, что паралич – это часть плана.

Облегчение, отразившееся на лице Лайлы, сменилось болью, а затем… смятением. В этот момент громкий стон привлек внимание Зофьи. Ей стоило неимоверных усилий повернуть голову, превозмогая ужасную боль в шее. Справа от нее Энрике поднимался на ноги. При виде его, живого и мрачного, в груди Зофьи разлилось тепло. Она внимательно разглядывала его. На его шее виднелись пятна засохшей крови. И у него не было одного уха. Она не помнила, как он лишился его, хотя в памяти всплывали пронзительные крики. В тот момент она пыталась игнорировать происходящее вокруг, прокручивая в голове всевозможные варианты, пытаясь найти способ спастись.

– Что с твоим ухом? – спросила она.

Энрике прижал ладонь к голове и, поморщившись, сердито уставился на нее.

– Я едва не погиб, а ты спрашиваешь, что с моим ухом?

Лайла обняла его, а затем отпрянула.

– Ничего не понимаю. Я думала…

Из бассейна донесся звук бурлящей воды, и они все как один обернулись. Вода вспенилась, испуская пар, и показавшаяся на поверхности механическая капсула соскользнула на лед. Зофья узнала спасательный модуль, который когда-то скрывался внутри левиафана Давида, который все эти годы хранил сокровища Падшего Дома. Капсула в форме рыбы с несколькими иллюминаторами и веялкой из острых лезвий вместо хвоста дымилась и шипела, когда распахнулся люк в ее конструкции.

Гипнос, облаченный в парчовый камзол с Полуночного Аукциона, проходившего прошлым вечером, выбрался на лед и радостно помахал им.

– Приветствую вас, друзья! – воскликнул он, широко улыбаясь.

Но тут же умолк, его взгляд метнулся от безучастного лица Лайлы к крови на шее Энрике и связанным рукам Зофьи и, наконец, к цветному туману у кромки льда, где Зофья в первый раз заметила разбитый механизм мнемонического жука. Улыбка Гипноса угасла.

НЕСКОЛЬКО МГНОВЕНИЙ Гипнос не проронил ни слова.

Энрике как раз закончил объяснять, что произошло между ними и Северином, как он забрал божественную лиру и скрылся с Русланом, прежде притворившись, что убил их всех. Обхватив себя руками, Гипнос молча смотрел в пол еще несколько секунд, а затем поднял голову и уперся взглядом в Лайлу.

Его голос сорвался:

– Ты умираешь?

– Она не умрет, – отрезала Зофья. – Смерть зависит от ряда вещей, которые мы изменим.