Рошани Чокши – Бронзовые звери (страница 24)

– О, – сказал Энрике, краснея еще сильнее. – Мы не… – Он умолк, указывая на себя и Гипноса.

– Сейчас мы просто друзья, – ответил Гипнос, не глядя на Энрике.

– Вы не знаете, как долго будете просто друзьями? – поинтересовалась Зофья.

– О, мы всегда будем друзьями, но, возможно, между нами появится нечто большее, кто знает? – беспечно произнес Гипнос. – Поэтому сейчас парой станут один из нас и ты, Зофья. Кто из нас? Голосую за себя. – Он низко поклонился. – Во-первых, я ослепительно красив. Во-вторых, я гораздо красивее нашего историка…

Энрике нахмурился.

– А какое отношение это имеет к…

– И в-третьих, – произнес Гипнос чуть громче, перебивая Энрике. – Я замечательно целуюсь.

Он подмигнул, и Зофья расхохоталась, потому что сразу стало понятно, что это дружелюбная шутка, но в то же время упоминание Гипноса о поцелуе заставило ее задуматься, что в этом плане существует изъян, который она не предусмотрела. В прошлом, во время приобретений Северина, актерская игра была просто необходима. И это не беспокоило Зофью. Ей нравилось следовать правилам, как себя вести и что говорить и что делать. Ей было гораздо проще себя вести, когда все правила были известны заранее. Но еще никогда ей не доводилось вкушать романтику. Никто и никогда не целовал ее. Хела подшучивала над ней, когда Зофья собралась в Париж.

– Едешь в Париж, а сама ни разу с парнем не целовалась! Не хочешь поцеловать кого-нибудь, Зося?

По правде говоря, на свете было немного парней, которых Зофья хотела бы поцеловать. Она знала, что такое желание… слабая пульсация в животе, сердце начинает биться чаще, но мысль о том, чтобы коснуться губами чьих-то губ, смущала ее и казалась нелепой и слегка отталкивающей. Однако возможность коснуться губ человека, который тебе приятен, притягивала ее. Словно она куда-то мчалась сломя голову, но кто-то остановил ее против ее собственной воли, и теперь все, чего она желала, это поскорее снова ринуться вперед. Впервые это чувство охватило ее в присутствии молодого профессора. У него были светло-каштановые волосы, и он был очень добр, однако Зофья не смогла заставить себя заговорить с ним. А теперь она испытывала похожие ощущения с Энрике, но они казались гораздо сильнее. В его присутствии она ощущала странное тепло и приступы волнения, сердце замирало, пропуская удары, оставляя чувство приятного головокружения, когда он слишком долго смотрел на нее. Ей нравилось находиться рядом с ним. А когда он уходил, ей порой становилось грустно. Несомненно, это влечение, но в чем заключалось его удовлетворение? Что произойдет потом? Что, если эти ощущения обострятся настолько, что она упадет в обморок? А что, если она пожелает большего, чем поцелуй? Что тогда?

– Это должен быть я, – сказал Энрике.

Он говорил тихо, но в его словах чувствовалась уверенность, и Зофья ощутила волнение, хотя и не могла сказать, что ей это было неприятно.

Энрике откашлялся.

– Я хотел сказать, что могу помочь, если понадобятся объяснения, кроме того, Гипносу нельзя высовываться. Если он опустит голову и будет управлять лодкой, то не привлечет внимания.

Гипнос застонал.

– Терпеть не могу, когда ты портишь удовольствие здравомыслием!

Энрике пропустил его слова мимо ушей.

– Если поторопимся, то проблем не будет.

И ВСЕ ЖЕ ЗДЕСЬ БЫЛА ПРОБЛЕМА.

В гавани номер семь оказалась не одна, а две лодки. Через несколько минут обе лодки окажутся прямо перед Зофьей. Она сморщила нос, когда они подплыли ближе. Гипнос изо всех сил крутил педали, окатывая водой деревянные крылья лебедя.

Гондолы казались практически одинаковыми: черный лакированный корпус, декоративный хвост воинственного скорпиона, аккуратные пурпурные подушки. На задней части первой лодки Зофья заметила герб Падшего Дома: гексаграмму, или шестиконечную серебряную звезду. Однако Зофья никак не ожидала, что и на второй лодке окажется тот же символ, только золотой.

– И к какой из них мы должны прицепить взрывчатку? – спросил Гипнос. – Я могу плыть помедленнее, но мы не можем задерживаться около гондолы, это сразу же привлечет внимание.

– Я… хм, – пробормотал Энрике, теребя себя за волосы. – В этих символах есть различия. Или в цвете, но в чем же именно?

– Ты же историк! – воскликнул Гипнос, замедляя ход. – Откуда мне знать?

Зофья наклонилась вперед, держа наготове взрывное устройство. Она ощутила письмо Хелы в кармане своего жакета. Она сморщила нос, чувствуя затхлый запах сточных вод.

– Это древний символ, но в последнее время его постоянно связывают с еврейской идентичностью, – сказал Энрике.

– Мы зовем его звездой Давида, – добавила Зофья.

Хотя сестра рассказывала ей, что это была не настоящая звезда, а символ на щите древнего царя.

Сидевший рядом с ней Энрике теребил свои волосы, бормоча себе под нос.

– О чем говорит этот символ? – едва слышно бубнил он, раскачиваясь взад-вперед и копаясь в истоках возникновения символа. – Гексаграмма в круге представляет печать Соломона, имевшую иудейские и исламские корни. Индусы называли его шаткона, однако этот символ – олицетворение мужского и женского начал в божественном и абсолютно никак не связан с тем, что мы знаем о Падшем Доме. Возможно, если бы мы знали их истинное название, то нашли бы подсказку, но нам известно лишь, что они обожают золото, но это может оказаться ловушкой…

– О боги, – выдохнул Гипнос.

Зофья подняла глаза и услышала, как Энрике со свистом втянул в себя воздух. На мосту в пятнадцати метрах от них, повернувшись спиной к лагуне, стоял Руслан. Рядом с ним застыли двое стражей в капюшонах и масках. Из-под манжеты его пальто вспыхнул золотой блик, и Зофья ощутила ледяной ужас, вспомнив, как ее схватила эта золотая рука.

– Надо уходить! – прошипел Гипнос, торопливо закрутив педали.

– Нельзя, пока не разберемся с гондолой! – воскликнул Энрике.

Лебяжья лодка закружилась на месте, едва не столкнувшись с одной из гондол.

Зофья вскинула руку, пытаясь удержаться на месте, ее пальцы коснулись борта гондолы Падшего Дома с изображением серебряной звезды. В это мгновение до нее донесся шепот из глубины лодки… Золото. Я повинуюсь твоей воле.

– Стойте! – вскричала она.

– Зофья, что ты делаешь? – спросил Энрике.

Она наклонилась вперед, ощупывая другие лодки. Ее чувства напряглись, и она ощутила дрожь металла сквозь кожу. Еще несколько мгновений, и она все поняла. Гондола с серебряной звездой, на самом деле, была сделана из золота, Сотворенное, чтобы по-своему распределять вес, в то время как лодка справа оказалась полностью деревянной.

– Вот эта гондола, – сказала она, указывая на серебряную звезду.

– Он в любой момент мог обернуться, – воскликнул Гипнос. – Мы немедленно должны скрыться.

Зофья возилась с взрывным устройством, перегнувшись через борт лодки. Полы ее пальто коснулись затхлой воды, и она с трудом сдерживала рвотные позывы. Зофья диктовала свою волю устройству: Ты желаешь быть здесь, желаешь стать частью этого предмета. Снова и снова она мысленно прокручивала в голове эти слова, как заклинание, пока взрывное устройство полностью не слилось с гондолой.

– А теперь бежим! – воскликнул Гипнос. – Мы привлекаем внимание!

Зофья попыталась отодвинуться назад, но ее рука словно застряла.

Она снова рванулась назад, но металлическая поверхность словно хотела втянуть ее в себя. Не я, я тебе не нужна, приказала она. Хватка ослабела, но у нее все равно не хватало сил, чтобы оторваться от гондолы.

– Крути педали, – приказала она и, стиснув зубы, изо всех сил потянула правую руку левой.

Постепенно жесткая хватка ослабевала, и Зофья поморщилась, глядя на исцарапанную ладонь.

– Я помогу, Феникс, – сказал Энрике. Он обхватил ее за талию и потянул изо всех сил. Зофья повалилась на него, их лодка резко закачалась, и они едва не врезались в проплывавшую мимо гондолу.

– Attento! – завопил гондольер.

Зофья выпрямилась, чувствуя, как пылает рука. Канал теперь выглядел еще более оживленным. Гондольер принялся осыпать их ругательствами, а другие лодки замедляли ход, чтобы посмотреть, что происходит. Зофья взглянула на мост. Время словно замедлило свой ход, и она заметила, что плечи Руслана вздрогнули, словно он что-то почувствовал. И начал оборачиваться.

Зофья резко обернулась к Энрике:

– Поцелуй меня.

Его глаза округлились.

– Сейчас? Разве я…

Но Зофья обхватила ладонями его лицо и притянула к себе. В следующее мгновение крылья лебедя затрепетали, поднимаясь и пряча их от посторонних глаз. Крики стихли. Зофья чувствовала лишь, как лодка борется с течением, когда Гипнос изо всех сил пытался отплыть подальше. Зофья так увлеклась отвлекающим маневром, что почти забыла, что это был поцелуй…

Пока не осознала, что происходит.

Под сводом лебяжьих крыльев было темно и тепло. Она ощущала прикосновение обветренных и сухих губ Энрике к своим губам. Зофья оборвала поцелуй. Все это оказалось довольно разочаровывающим, хотя она и сама не знала, чего ожидала.

– Это было не так уж и ужасно, – заметила она.

Энрике молчал, и она почувствовала, что ее лицо пылает, что-то внутри сжималось от смущения.

– Но могло быть гораздо лучше, – ответил он.

– Как?

Она хотела знать. В следующее мгновение она ощутила, как теплые руки скользнули по ее щеке. Зофья широко раскрыла глаза в темноте, и хотя от этого она не видела лучше, но ей казалось важным, чтобы, когда это произойдет, ее глаза были открыты. Она почувствовала, как что-то приближается к ней, теплое дуновение коснулось ее губ, а затем и случилось то, что называют поцелуем.