Рошани Чокши – Бронзовые звери (страница 17)

– Отлично, – сказала его мать. Взяв его ладонь, она принялась целовать костяшки его пальцев. – Потому что ты гораздо могущественнее, чем любой царь.

И вот теперь Северин смотрел на проплывающие мимо белые лепестки.

Посмотри, что ты натворил. Ты причинил им боль. Ты не слушал их. И теперь ты один.

Он был глупцом. Вся его власть, все богатство… все это не имело смысла.

Северин выпрямился, постепенно собираясь с мыслями.

Он не нужен Лайле, Энрике, Гипносу и Зофье, чтобы добраться до Повельи, но он необходим им, чтобы сыграть на лире. Если он как можно быстрее разыщет их, тогда, возможно, ему удастся извиниться. Вымолить у них еще один шанс…

Все это время он изощренно потакал всем капризам Руслана. Но у него больше не осталось ничего, что патриарх Падшего Дома смог бы отнять. Он потерял все, чем дорожил, и потому теперь обладал безграничной властью. Ему нечего было терять, и теперь он мог избавиться от хватки патриарха. Они не станут ждать десять дней, чтобы отправиться в Повелью. Они отправляются немедленно.

СЕВЕРИН РАСПАХНУЛ ДВЕРИ ДОМА ДОРО, проходя мимо дюжины членов Падшего Дома.

Едва лишь он переступил порог, как их мнемонические пчелы громко зажужжали.

– Где моя лира? – тихо спросил он.

Стражник вышел из его комнаты, держа в руках узорчатый футляр. В полумраке коридора Северин заметил рыжую голову Евы. Вероятно, она ждала его, ожидая подтверждения, что остальные живы. Но у него не было доказательств, что означало, что она больше не станет ему помогать. Северин прижал палец к острому шипу на футляре и вытащил лиру.

– Приведите своего хозяина, – сказал он стражникам. – Немедленно.

– Месье Монтанье-Алари, – начала Ева, шагнув к нему. Он направился ей навстречу. Ее зеленые глаза расширились от ужаса, и она рванулась прочь, но он оказался быстрее. Обхватив ее за талию, он прижал ее к груди. Она извивалась, царапая его, но ему было все равно. Ему нужно было заполучить лишь одну вещь. Еще пара секунд, и он вытащил кинжал с усыпанной драгоценными камнями рукояткой, который Ева носила на поясе. Она отскочила от него, тяжело дыша.

– Где Руслан? – завопил он.

Ева прижалась к стене.

– Что ты делаешь? – прошептала она. – Что с ними произошло? Ты обещал мне!

– Убирайся к чертям, – прорычал он. – Тебя это больше не касается.

Ева побледнела. Ярость исказила ее лицо, и она потянулась к медальону, а затем бросилась бежать прочь.

Члены Падшего Дома подступили к нему. Теперь они были меньше чем в трех метрах от него. И все одновременно достали по паре кинжалов из рукавов своих черных пиджаков. Северин расхохотался. Он чувствовал восхитительное опьянение от своей новой власти.

Он поднес кинжал Евы к горлу, лениво улыбаясь им всем.

– Руслан мне наскучил. Я больше не желаю искать божественное вместе с ним.

Он наблюдал, как его слова повисли в воздухе.

– На самом деле, я предпочел бы умереть, – воскликнул Северин. Он сильнее прижал кинжал к коже. – А после он может воспользоваться моими руками. Мне нет дела до этого.

Раздались аплодисменты. Северин поднял глаза и увидел Руслана, выходящего из отделанной красной парчой стены, оказавшейся замаскированным порталом. На его лице расплылась широкая улыбка.

– Я знал! – воскликнул Руслан. – Знал, что ты не настолько скучен!

Северин резко обернулся к патриарху. Движение обожгло кожу.

– О нет, нет, нет, – взмолился Руслан. – Перестань, мой друг, ты добился своего.

– И чего же я добился? – холодно спросил Северин.

– Доказал, что я был плохим хозяином, – ответил Руслан. – Прости меня… Я хотел увидеть твое истинное лицо, когда сорву с тебя маску безмятежности. Хотел увидеть, насколько остры твои зубы. И ты меня не разочаровал.

Северин не шелохнулся.

– Ладно, мой друг, – сказал Руслан, шагнув к нему. – Пора готовиться к Карнавалу.

– У меня нет желания развлекаться, – откликнулся Северин.

– Праздник будет проходить там, где спрятана карта храма под Повельей, – торопливо произнес Руслан.

Северин медленно опустил кинжал. Он чувствовал, как горячая кровь струится по коже. Лира, зажатая в другой руке, слегка зажужжала.

Руслан улыбнулся. Блики света заиграли на его золотой руке.

– Мы должны отпраздновать свой последний вечер в качестве смертных. Это станет нашим маленьким подарком, который мы заберем с собой, когда станем богами.

Часть II

12. Северин

Касаясь лиры, Северин слышал невероятные вещи. Слышал, как его душа сонно ворочается в глубине его тела. Слышал, как потрескивают звезды в небе.

Но не мог услышать ее, услышать голос женщины, которую ему не разрешено было называть «мама». Один лишь ее голос означал, что еще не все потеряно.

Он уставился на свои ладони. Кожа на них выглядела грубой и раздраженной из-за постоянного скольжения пальцев по поверхности инструмента. Он старался надавить на струны так, чтобы уловить едва слышную пульсацию вселенной у себя в голове, но не настолько сильно, чтобы брызнула кровь.

– Где же ты? – воскликнул он. – Поговори со мной.

Он уже два дня умолял лиру дать ему знак. С тех пор, как вернулся от Моста Вздохов и Руслан, наконец, начал приготовления к путешествию на Повелью: взрывчатые вещества и приборы слежения, обрывки исследований и планы по добыванию масок, Сотворенных разумом. Северину следовало радоваться этому прогрессу, но вместо этого он мысленно постоянно возвращался к пустому Мосту Вздохов.

Они покинули его. Он зашел слишком далеко.

И он не винил их в этом.

Энрике, Гипнос, Зофья… Лайла. Он был раздавлен. И в этих новых обломках самого себя ему чудилось, что лира что-то нашептывала ему. Иногда голос был мрачным и чувственным. А порой в нем звучало предостережение. Он чувствовал себя разбитым и изношенным и думал, что, возможно, Тристан испытывал те же чувства все последние годы. Он словно отталкивал от себя волну чего-то ужасного, что всегда таилось в глубине его души. Возможно, Северин был таким же. Возможно, он нес в себе безжалостную и неотвратимую порочность, отталкивающую от него любимых людей, как бы он ни поступил.

Его друзья одаривали его милосердием и добротой, а он отплатил им жестокостью и предательством. Он убеждал, что достижение его цели стоит причиненной боли, но это оказалось неправдой. Он преследовал свои цели, не посвятив в них друзей, и, в конце концов, обрел власть, к которой стремился. Но какой ценой?

Северин подумал о мифе о царе Мидасе, чья жажда золота наделила его силой божественного прикосновения. Его пища превратилась в золото. Затем напитки. А потом и его дочь. В конце концов, когда он смыл свое проклятие в реке и в наказание получил ослиные уши, его отражение показало, кем он был на самом деле: настоящим болваном.

Северин понимал, что чувствовал старый царь. Несмотря на огромную власть, он остался в полном одиночестве.

За дверью спальни послышался шорох шагов и приглушенные голоса. И хотя в комнате не было окон, он знал, что уже поздно. Скоро Ева явится за ним.

Он не мог заставить себя пошевелиться. На мгновение он подумал о том, чтобы разбить лиру о стену, но его руки застыли. Был ли этот инструмент даром богов или же проклятием Мидаса, которому было суждено уничтожить его?

– Умоляю тебя, – прошептал он, обращаясь к лире. – Дай мне знак. Покажи, что эта власть реальна. Подскажи, что я на правильном пути… поговори со мной.

В сотый раз за день Северин провел пальцем по блестящей струне и поморщился.

В последний раз, сказал он себе.

И тут же ощутил едва различимую пульсацию вселенной в затылке. Прекрати немедленно, словно предупреждали его. Остановись. Северин надавил сильнее. В Спящем Дворце он едва не разрезал руку и запятнал кровью струны. Этой легкой вибрации струн было достаточно, чтобы ощутить дуновение божественного.

Сейчас…

Сейчас это было нечто совсем другое.

Он ощутил, как струна впивается в его плоть. Голова пульсировала болью. Мелодия лиры нарастала в нем, жаждая вырваться на свободу. Это была неземная музыка. Это был стон падающих звезд и звонкая тоска древесных корней, вздох моря, прежде чем оно вздыбит волну, способную поглотить целую деревню – Северин.

Его палец замер на струне. Безумная музыка смолкла. Казалось, он достиг порога чего-то неведомого, потому что вдруг услышал долгожданный голос.

Северин впервые услышал голос матери после того, как встретился с Русланом, и прижал к себе лиру в ночи. Она что-то сказала ему, что-то пролившее свет в его мыслях, подарив ему надежду. И он уже начал думать, что все это ему почудилось.

Любимый… послушай… послушай меня.

Голос Кахины был подобен тысячам свечей, оживающих во тьме, и Северин ощущал каждое яркое свечение, словно это были ступеньки, выводящие его из хаоса.

– Я слушаю тебя, мама, – воскликнул он, дрожа. – Я тебя слышу.

Время сжималось вокруг него. На мгновение он ощутил себя ребенком, свернувшимся калачиком в маленькой кроватке. Он вспомнил, как Кахина разжимала его пухлые кулачки и дважды целовала их.

– В твоих руках – ключ от врат в божественное, – прошептала она. – Никого туда не пускай.