Рошаль Шантье – По секрету твоя (страница 2)

– Мы созванивались вчера вечером и сегодня утром. Даже не знаю, что и сказать тебе, – мой голос меняется, и я даже не надеюсь это скрыть, – Он очень недоволен, что я поехала сюда одна. И… я не уверена, что эти отношения –то, чего я действительно хочу, – тихо признаюсь.

Сейчас я испытываю стыд за него, но мне нужен совет.

– Мы с отцом очень не хотели бы, чтобы ты расставалась сейчас с Ильей, Таисия. Вы знакомы с детства, он неплохой парень, из порядочной семьи. Вам стоит держаться вместе. Просто требуется время, чтобы это понять. Да и тебе в новом городе не помешает поддержка, – мама говорит с твердой уверенностью в своих словах, и я невольно соглашаюсь.

Всё так: из семьи хорошей, и знакомы с детства, что мне надо-то еще? Ну, вспыльчивый – да, но границы-то не переходит.

– Не торопись делать выводы, – вырывает из раздумий, – Понаблюдай, присмотрись. Его недовольство можно понять. Относись к этому спокойнее, возможно, он волнуется. А если волнуется, значит не равнодушен, – спорить я не собираюсь, контраргументов у меня нет. Наверное, она права. Но если бы Илья высказывал всё в более мягкой форме было бы проще, только ставить мать в известность о наших скандалах я не собираюсь, – он ведь не обижал тебя, Таисия?

– Нет, мам, конечно, нет, – за этим словом скрывается вовсе не переживание за кровиночку, а её личная боль.

– Этого допускать нельзя. Но и ты должна быть мудрой, не нужно провоцировать мужчину, – мне кажется, в итоге отец добился своего: мать все чаще оправдывает его действия, утверждая, что была слишком эмоциональной раньше и сейчас тоже не всегда вовремя осознает предел дозволенного. Переубеждать бессмысленно, я пыталась. Она просто привыкла так жить.

– Я понимаю, конечно. Пойду еще покатаюсь. Не хочу находиться дома, когда за окном такая красота.

– Вот и держись за него, милая. И не надумывай глупости.

Мой отдых проходит в одинаковом ритме: я снова и снова катаюсь по заснеженным вершинам, брожу по великолепным горам и наслаждаюсь видами. Тратить время на интернет и разговоры не хочется, займусь этим дома.

Новый год прошел сказочно! Гуляя по площади, пробовала пунш и глинтвейн, улыбалась чокающимся со мной пластиковыми стаканчиками туристам, и ни на секунду не пожалела, что не встретила праздник дома! Эта страна будто отвлекает меня от домашних событий.

С Ильей созванивалась дважды в день, пока не пропустила его звонок. Перезвонив, выслушала много хорошего и больше его не слышала: я не набирала, потому что не хотела портить себе отдых, а он… не знаю и разбираться сейчас не хочу.

Завтра утром вылет. Вещи собраны, и я в последний раз хочу стать на лыжи. Не знаю вернусь ли сюда. Надеюсь, да, но мелочью швыряться не буду.

Я снова ехала по горному склону. Красота: этот пейзаж, энергия, счастливые лица вокруг. Я видела это и не могла представить, как вернусь в мою привычную жизнь с серыми проблемами и серыми людьми. Моя воля – навсегда бы тут осталась!

Если бы я выехала минутой раньше, то моя жизнь протекала бы в стандартном ключе. Я бы вернулась в университет, получила бы вышку. Возможно, даже вышла за Илью. Мы бы родили ребенка, ездили к родителям по средам и ели рыбу по четвергам. По пятницам он встречался бы с мужиками, а я долго говорила по телефону с подругой, жалуясь на ребенка, мужа и женскую неудовлетворенность. В субботу мы бы отсыпались и ругались. Иногда сильно, иногда по мелочам. Как у всех.

Так бы я и жила, с мыслями, что все так живут, а кто говорит по-другому – врёт или перечитал любовных романов. У меня было бы так же, если бы я съехала со склона хоть минутой раньше.

Но я не познала бы любовь. Сильную, невероятную, от которой сердце горит и ум с ним в сговоре. Зато и боль не познала бы, от которой сердце разрывается на куски, а разум… сердцу ведь, не объяснишь…

Глава 3

Секунда, и я уже не лечу, как птица, а качусь, как мешок! В меня врезались! Врезался! Вот ведь! Тот самый… ровнозубый…

Лежу на спине, боясь пошевелиться. Есть опасения, что, если пошевелюсь – снова покачусь. А он, тот мужчина из кафе, возвышается надо мной:

– Ушиблась, летчица? – отстегивает свои, а следом, и мои лыжи, тянет ко мне руки, помогая подняться. – Эй, язык что ли, при падении откусила? – Шлема на нем нет, только очки, которые он снял и сунул во внутренний карман куртки. А вот мой шлем он аккуратно стягивает, и по прищуренным глазам я понимаю, что Марк меня узнал. И улыбка. Во все его ровные тридцать два.

– Вам еще и смешно? А мне вот ни капельки! – закусываю губу и жмурюсь, чтобы не показать слез.

– Чем ударилась? Говори, где болит? – сейчас он серьезен, смотрит обеспокоенно.

– Нога, – делаю шаг и некрасиво взвизгиваю, снова приземлившись на заснеженную землю, – Вывернула, похоже… – Мою лодыжку будто тысячи иголок прокалывают.

– Держи, – в моих руках оказываются наши лыжи. Тяжёленькие… – А теперь иди-ка сюда. – Он поспешил подхватить меня на руки, а вот объяснить, что происходит нет!

– Но я живу в другой стороне…– изумлённо киваю за его спину.

– Это довольно далеко. Мой отель находится ближе.

Марк нес меня метров сто, до самой гостиницы, словно я да лыжи совсем ничего не весим.

Было так неловко, что хотелось вырваться. Ну или попросить поставить меня на землю, однако мой мозг ещё что-то, да соображал. Вот начну я возмущаться, поставит он меня на ноги, а дальше? Разве что ждать следующего, жаждущего поносить меня на руках мужика. И сколько тут таких бродит?

Чёрт, ну куда меня занесло-то!? Всего один вечер отдыха остался!

– Сейчас-сейчас. Потерпи, нужно врачу показаться, – говорит он спокойно, пересекая со мной на руках большой холл отеля.

Со всех ног к нам уже несется администратор, а мужчина кивком головы подзывает носильщика, который и забирает у меня лыжи.

– Доктор сейчас подойдет, – переводит он слова симпатичной девушки в фирменной униформе, которая сверлит меня взглядом.

– Я знаю английский, – хмыкаю я, а он ухмыляется. – I really know (я действительно знаю), – зачем-то говорю, когда мы выходим из лифта, поднявшись на нужный этаж.

– You don't need to prove anything, honey. (Тебе ненужно ничего доказывать, дорогая), – шепчет мне на ухо, и я судорожно сглатываю, – а теперь достань ключ, Тая. Он в левом внутреннем кармане моей куртки.

Смотрю на него во все глаза «Кто носит с собой ключ от номера!? Зачем человеку рецепция?» Но вовремя прикусываю язык, он же мне помогает.

Сейчас я понимаю и заявляю со всей ответственностью: я бы с легкостью постояла на одной ноге, пока он открывал эту чертову дверь. Но находясь там, в его руках, я до этого попросту не додумалась. И корить себя за это не хочу. В конце концов, он не делал ничего плохого. Он нес меня в номер, чтобы дождаться доктора…

Лгать самой себе, наверное, плохая идея. Мне было спокойно. Его уверенность каким-то образом наполняла меня и, несмотря на пульсирующую боль в ноге, мне было хорошо.

Расстегиваю его лыжную куртку и прохожусь кончиками пальцев по телу, облаченное в термокофту. Не поднимаю на него глаза, но взгляд ощущаю.

Я с одним мужиком разобраться не могу, а тут вот, здрасьте, второй! Красивый, заботливый! Ну как заботливый… снегом не прикопал, в отель доставил, врача вызвал – это ведь забота?

Он едва ли не снес меня с холма, а я таю! Дурацкая ситуация!

Марк входит в номер, а я думаю о том, как обрадуется Илья, когда узнает, что я облажалась.

«Я же говорил, её не следует никуда отпускать одну», – пафосно скажет он, стоя в кабинете родительского дома.

«Да, я чересчур много ей позволил», – согласится отец.

Всего чуть-чуть! Какой-то вечер мне следовало провести спокойно и никуда не вляпаться! И я не справилась.

Представила, как звоню маме, рассказываю о последнем дне отдыха… А когда узнает отец… Господи! Невольно охаю, закрывая лицо ладонями.

– Боль не утихает? – спрашивает Марк, неправильно восприняв мой возглас. Он усаживает меня в кресло гостиной. Оглянувшись, понимаю, что шкаф с верхней одеждой мы прошли, а я и не заметила.

– Нет, мне уже полегче. Я очень признательна Вам за помощь, но мне вообще- то уже пора, – говорю как можно увереннее.

– Давай сейчас дождёмся врача, а там решим, что делать дальше. Возможно, понадобиться ехать в больницу.

Растерявшись, киваю. В его обществе приятно, а вот в больницу не хочется. Может, с ногой ничего серьезного и никто не узнает?

– Помочь тебе раздеться? – спрашивает мужчина, подходя ближе.

Вопрос, судя по всему, риторический, потому что Марк присаживается передо мной на корточки и начинает расстегивать мою куртку.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 4

Он, значит, тянет за язычок молнии, а я пытаюсь сделать выражение своего лица чуточку увереннее. Это сложно, когда тебя раздевает малознакомый мужчина, от которого по непонятным причинам, мурашки по коже.

Замок, как обычно, заедает и, когда Марк дергает застежку, я молюсь всем швейным фабрикам, дабы он её не вырвал. Покупка новой куртки в мои планы не входила. Оценивающий взгляд скользит по обтягивающему термокостюму медленно, будто по коже, и я представляю, как делаю то, что должна: убираю его руки. А на деле просто ёжусь, и это вовсе не отвращение.

– Не бойся. Я аккуратно, – с хрипотцой звучит в тишине и уж точно расслаблению не способствует. – Разуться сама сможешь? – когда с курткой покончено, уточняет Марк.