Рошаль Шантье – Ищу маму для папы-спецназовца (страница 9)
Арсений упирается, не желая уходить. И Семёну не остаётся ничего другого, как поднять брата и унести. Арс плачет, кричит. Я закрываю лицо руками, потому что этот мальчик наизнанку выворачивает мою раненую душу.
Тихону абсолютно по боку мои метания, потому что он грубо рявкает:
— Какого черта ты сделала?
Я отвожу руки, запрокидываю голову и часто моргаю, чтобы остановить слезы. А то обеспечу потоп, и Тихону придется строить Ковчег.
— Связалась не с тем мужиком.
— А можно как-то поподробнее? — он делает ко мне шаг. И в сумме с голосом это выглядит устрашающе.
Я вдруг по-новому смотрю на этого мужчину. Он больше не тот, с кем я состязалась в остроумии. И даже не тот, кто откровенно спускал мне с рук недомолвки. Сейчас я вижу в нем хищника. Тихон следит за мной, словно я долгожданная антилопа на пути у голодного гепарда. И в эту фразу я не вкладываю ни единого сексуального оттенка. Едва ли не впервые осознаю, что его натренированное тело заряжено на силу, а мозг — способен рассчитать каждое действие.
Высокий, широкоплечий. Если этот шкаф-купе зарядит мне оплеуху, я вряд ли когда-нибудь соберу мозги.
— Спрашивай, — я развожу руками. — Когда часть жизни варишься на котле, то сложно понять, с чего именно надо начать.
— Не строй из себя дуру, Стефания! — гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. — Только что я узнал, что девушка, на которую я своих детей оставлял, психопатка в розыске. Так что я не в настроении играть.
— Тихон, я просто… Я правда не знаю, с чего начать…
— Да похую с чего. Меня интересует, кто тот хер, который тебе угрожает. Потому что если ты прячешься у первого встречного, значит этот дядя не рядовой сантехник.
Я проглатываю и слова его обидные, и пренебрежение, которым сквозит его голос.
— Прокофьев Денис Витальевич. Он капитан в прокуратуре.
— Муж твой?
— Нет, парень. Жили вместе.
— Сожитель, значит, — выплевывает брезгливо. — И что же ты вычудила такого, что из-за тебя весь город с собаками шманают?
В прямом смысле я скриплю зубами. Потому что ничего я не вычудила!
— Он меня бил, а я от него сбежала! — рычу, не скрывая раздражения. Нет, все понимаю, но и у меня ситуация безвыходная.
— Почему в полицию не пошла, рабыня Изаура?
— Пробовала. Но у вас принято… как это… — и языком цокаю ехидненько: — Брат за брата — за основу взято.
— Прикрывали его, значит. Случается, не спорю.
Тихон говорит спокойнее. И когда вот так, без давления, внутри возникает искреннее желание объясниться… поподробнее объясниться. Так, чтобы он понял.
— Мне правда некуда было идти, честное слово. Я бежала, сколько могла, а потом юркнула во двор новостройки. Я же не просилась к вам, вспомни. Просто так сложилось…
— Что ты напиздела.
— Мне некуда было идти… — повторяю. А что еще сказать? Врала, да. Не спорить же с этим.
— И давно ты свалила от своего Прокофьева?
Проверяет? Я же ответила вот только что.
— В тот день, как Арсений забрал меня.
Тихон спотыкается об имя своего сына и тормозит коней. Я же гулко дышу, измотанная допросом, недоверчивыми интонациями, колким взглядом и показательно расслабленной мужской позой. Мне хочется стереть с лица Тихона эту обличительную ухмылку, она делает его лицо наглым и жестоким. При первой нашей встрече я бы никогда не предположила, что Тихон способен выглядеть настолько суровым.
Я слишком сильно поверила, что смогу выкарабкаться. Сбежать из этого города, подальше от Дениса и зажить нормальной тихой жизнью. Поэтому его реакция обидно царапает. Даже вопреки тому, что вторая, не уязвленная часть меня, понимает его действия.
Тихон кивает мне на стол и я послушно сажусь за него, внимательно следя за действиями мужчины. Вот он выуживает телефон, несколько раз проводит пальцем по сенсорному экрану и прикладывает к уху.
— Привет, Черномор беспокоит. Удобно? Да нормально, не без чудес. Пацаны, сам понимаешь. Дочь как? Женихов отстреливаешь? Зови на подмогу, Борь. Слушай, а пробей мне боевую единицу. Денис Витальевич Прокофьев зовут. Ага, признателен. Жду.
Тихон отбивает вызов, кладет телефон на стол. Садится напротив. И сверлит своим тяжелым, прибивающим к земле взглядом.
Он не верит ни единому моему слову.
Эта мысль назойливой мухой гудит в моей голове. И следующие слова Тихона ее подтверждают:
— Если Борис скажет, что твои россказни — лапша. Я накормлю тебя ею досыта.
Глава 13
Дальше каждая происходящая мелочь бьет по моим болезненно натянутым нервам. Ожидание пробирает до костей, тишина буквально звенит у меня в ушах. А подчеркнутое спокойствие Тихона пугает до дрожи. Видно же, что у него дымится. Вон пар только из… из ушей не идет! А когда подтвердится, что я не вру? Что он будет делать тогда? Ведь так или иначе, а я подвергла его детей опасности.
Минут через двадцать (бью поклоны настенным часам) на кухню сует любопытный нос мой спаситель. От того, каким решительным он выглядит, на глаза наворачиваются слезы. Ну что за прекрасный ребенок! Твоя мама настоящая дура, если сумела прожить без тебя и твоего брата хоть день.
— В комнату! — не поворачивая головы гаркает Тихон.
А мне так обидно за дитё становится, что словами не передать!
— Не кричи на него! — рычу, на сколько смелости хватает. — Арсений ни в чем не виноват.
— Он меня ослушался.
— А тут не армия и он не твой солдат.
— У меня элитное подразделение. У нас только офицеры.
— Все равно. Ребенка в свои солдафонские замашки не впутывай, ясно?!
Тихон усмехается, а Арсений еще больше выпячивает грудь.
— А ты давно ли такой смелой стала? Минуту назад тряслась листом осиновым.
— Несправедливость не люблю, — фыркаю и язык прикусываю.
— Арс, иди в комнату. Не сожру я твою подопечную, — уже спокойнее велит Тихон.
Я киваю в подтверждение его слов. Действует. Арсений уходит.
— Быстро же ты к нему втерлась.
Цокаю!
— Да ни к кому я не втиралась! Делаешь из меня, тоже, преступницу-рецидивистку!
— Давай, попизди еще, раздраконь меня. Чтобы я тебя нахрен размазал! — он ударяет по столу, а я затыкаюсь. Я ж блин не майонез!
К счастью, лежащий на столе телефон начинает издавать характерные звуки. Тихон одаривает меня острым взглядом и принимает вызов. Спустя несколько “понял”, “угу”, скупой благодарности и короткого прощания, Тихон поворачивается ко мне. Откинувшись на стуле, складывает руки на груди.
— Твои слова подтвердились.
Я это и так знаю, а посему молчу. Жду, пока Тихон продолжит. Он же буравит меня взглядом. Который, к слову, ничуть не потеплел.
— Ладно, давай так, Стефания. Я закрываю глаза на твои мутки в моем доме, а ты позитивно прощаешься с Арсом и сваливаешь по-тихому. Идет?
— И в полицию звонить не станешь?
— Нет, подставлять тебя не буду. В конечном счете, ты ухватилась за вариант, который подвернулся. Я могу это понять. Но ввязываться в конфликт с системой, тоже не стану. Мои дети — прекрасный рычаг давления на меня по всем фронтам, я не хочу подставляться, — “ради не пойми кого” — так и читается в этом предложении. Но Тихон не говорит этого вслух. — По сути все, что тебе надо сделать — это приехать домой и послать твоего бывшего на хуй, когда он сунется на порог. Нихрена он тебе не сделает. Вот эти бумажки, — он сжимает объявление пальцами. — моральная давка чистой воды. Если станет угрожать, пиши на диктофон и отправляй в прокуратуру. Там быстро голову на место прикрутят.
Я киваю. Боюсь, разумеется, до чертиков. И до чертиков хочу умолять, чтобы разрешил остаться. Но я не стану делать этого. Тихон пояснил все максимально прозрачно.
Иду в ванную, там стягиваю с полотенцесушителя с вечера постиранный сарафан, скидываю шорты и футболку Сэма, в которых ходила по дому, и натягиваю свою вещь. Потом на негнущихся конечностях топаю в детскую. Перед самой дверью выдыхаю, натягиваю улыбку. Лишь после вхожу.