Рошаль Шантье – Ищу маму для папы-спецназовца (страница 43)
Продолжая посмеиваться, он вылазит из теплой постели. Мне немного стыдно отправлять его туда, но... мандарины...
Тихон же не ворчит, не жалуется на тяжелый рабочий день или на то, что за окном метель. Он просто натягивает футболку и джинсы.
— Я скоро, егоза.
Через сорок минут входная дверь хлопает. Я подскакиваю на кровати, набрасывая на плечи
халат. Тихон входит в кухню, принося с собой запах мороза и…
— Нашел только в круглосуточном на трассе, — сообщает он, вытирая лицо ладонью. — Продавец клянется, что они абхазские и супер-сладкие. Специально для будущих чемпионов.
Пританцовывая от радости, прямо здесь, у кухонного стола, запускаю руки в пакет. Кожура поддается с характерным треском. Первый брызнувший сок попадает мне на палец, и я чуть не стону от удовольствия.
Кисло-сладкий, ледяной, идеальный.
— О боже… — выдыхаю, отправляя вторую дольку в рот. — Тиша, это лучшее, что я ела в жизни.
Тихон прислоняется к косяку, скрестив руки на груди, и с нескрываемой нежностью наблюдает за моей расправой над цитрусовыми. Рядом на столе уже растет гора оранжевых шкурок.
— Аккуратнее, Стеш. Тебя же обсыпет всю, — резонно замечает он, но в глазах пляшут смешинки. — Смотри, пацан внутри решит, что он чебурашка, и передумает выходить.
На шум из своей комнаты выползает сонный Семён. Остановившись в дверях, щурится от яркого света, смотрит на меня, на пакет, на гору кожуры и переводит взгляд на отца.
— Бать, ты в курсе, что у нас дома теперь пахнет как на складе новогодних подарков?
— Приспичило, Сэм, — Тихон кивает на меня. — Иди спи.
— Да какое там спи… — Семён подходит к столу, ловко выуживает из пакета мандарин и начинает чистить его одной рукой. — Раз пошла такая пьянка, я тоже приобщусь.
В этот момент в коридоре раздается шлепанье босых ног. Маленькая фигурка в пижаме с динозаврами замирает на пороге кухни. Арсений трет кулачком заспанные глаза и втягивает носом воздух. Увидев гору оранжевых плодов, замирает с открытым ртом.
— Ого… — шепчет он, и его лицо озаряется восторгом. — Пап! Мам! Это что, Дед Мороз приходил? Уже?!
Мандарины в нашем доме не праздник, но Арсик и днем мочит, а со сна — это что-то с чем-то. Я давлю смешок, пряча лицо в дольке мандарина.
— Да, Арс, забегал на минутку, — подмигивает Сэм, протягивая брату очищенную половинку. — Специально для мамы передал.
Арсений делает шаг вперед, оглядывая кухню с таким серьезным и подозрительным видом, будто ищет следы от саней на кафеле.
— А почему меня не разбудили? — в его голосе слышится искренняя обида. — Вы хоть его сфоткали? На телефон?! Покажите!
Тихон подхватывает сына на руки, сажает Ареньку на бедро и придвигает к нему пакет.
— Не успели, боец. Он быстрый, как спецназ. Оставил передачку и в окно выпрыгнул. Ешь давай, а то Семён всё уничтожит.
Мы стоим вчетвером на ночной кухне. Я — с перепачканными соком пальцами, Тихон — приобнимающий меня за талию, и двое наших сыновей, сосредоточенно уничтожающих «подарки Деда Мороза».
— Знаешь, — я поднимаю глаза на Тихона, чувствуя, как внутри ворочается наше чудо, будто тоже радуясь сладкому угощению. — Ты так уверен, что там пацан. А мне кажется, только девчонки могут быть такими вредными и требовать мандаринов среди ночи.
Тихон притягивает меня к себе, целуя в макушку.
— Кто бы там ни был, Стеш. Главное, что вы здесь. А за мандаринами я хоть на край света съезжу. Даже если завтра ты захочешь арбуз посреди зимы.
Я смеюсь, утыкаясь носом в его плечо.
— Арбуз — это мысль, — бормочу я, доедая последнюю дольку. — Но, пожалуй, отложим его на завтра.
Эпилог
За окнами ресторана — холодное межсезонье, но внутри уютно от огней и запаха хвои. Я смотрю на себя в зеркало и не могу сдержать улыбки. Белое платье мягко облегает пятый месяц моей личной гордости. Животик уже отчётливо виден, и я даже не пыталась его скрывать. Наоборот, то и дело поглаживаю ткань, чувствуя, как внутри копошится наше маленькое чудо.
Мама как могла уговаривала меня выбрать пышное платье с завышенной талией, но я отказалась. Я горжусь своей беременностью, будущим мужем и сыновьями. Мне нечего стыдиться.
С семьей Дениса родители больше не поддерживают никаких связей. Хотя иначе и быть не могло — как только я отказалась отозвать показания, Турбановы потеряли к ним всякий интерес.
Мама с папой продали квартиру в нашем посёлке и переехали в такой же посёлок в соседнем городе. Это было лишним, но, кажется, они сами внушили себе, что судебное разбирательство обсуждают все их знакомые. О Прокофьеве и Турбанове забыли уже через месяц — город гудел другими новостями.
— Готова, Стеш? — Семён заглядывает в комнату невесты, прерывая мои мысли.
Серьезный, в строгом костюме, он поправляет лацканы и протягивает мне руку. Я до сих пор помню, как заплакала от радости, когда он сам предложил вести меня к алтарю. Мой взрослый, надежный сын.
— Готова, Сэм, — я беру его под руку.
— Не дрейфь, — говорит, глянув на мои дрожащие от волнения пальцы. — Батя там уже все локти искусал от нетерпения. Если что — я тебя подстрахую.
Когда мы выходим под музыку, я вижу только его. Тихон стоит у арки, абсолютно великолепный в этом костюме. Красивый, сильный, надежный, как скала. Мой.
Глаза теплеют, когда он видит нас двоих. Сын ведет мачеху к отцу — в этом моменте столько правильного, что в горле встает ком. Встречаюсь с Тихоном взглядом и впитываю его спокойную уверенность. Не знаю, как это работает, но я чувствую, как внутри становится удивительно спокойно. Этот мужчина всегда действует на меня таким образом.
Арсений в своем первом настоящем костюме выглядит невероятно трогательно. Он идет по дорожке медленно, очень стараясь не сбиться с шага и не уронить бархатную подушечку. На его лице — такая смесь ответственности и детской важности, что я фотографирую этот момент глазами, чтобы сберечь в личной копилке воспоминаний.
Когда Арс доходит до арки, я приседаю и касаюсь губами его пухлой, разрумянившейся от волнения щеки. Тихон обнимает его, негромко благодарит и по-свойски ерошит волосы.
От такого внимания Арсюшка мгновенно расцветает. С видом абсолютного победителя он отходит к Сэму с очень важной моськой. Гордо выпрямив спину, занимает свое место, а я вижу, как старший брат одобрительно хлопает его по плечу, окончательно признавая успех этой «миссии».
Наши клятвы не звучат как торжественные речи. Это скорее тихий разговор двух людей, которые слишком много пережили, чтобы бросаться громкими словами. Голос Тихона, густой и чуть хриплый, заполняет всё пространство. Он не обещает невозможного, он говорит о защите, о доме и о том, что больше никто и никогда не посмеет нас обидеть. Я слушаю его и чувствую ту самую уверенность, которая стала моим спасением. Когда наступает моя очередь, слова даются с трудом из-за подступивших слез счастья. Я обещаю быть его опорой, его спокойным причалом, местом, где он всегда сможет просто быть собой.
— Документы на усыновление пацанов почти готовы, — шепчет мне Тихон позже, когда под аплодисменты гостей мы отходим к нашему столу. — Скоро ты официально станешь их матерью, Стеш.
Я прижимаюсь к его плечу, вдыхая знакомый запах.
— Они и так мои, Тиш. Без всяких бумажек.
Наступает момент торта. Огромный, белоснежный, он скрывает в себе ответ на главный вопрос последних недель. Тихон уверенно заявлял, что третьим обязательно будет пацан. Я только загадочно улыбалась.
Мы вместе опускаем нож, разрезая бисквит. Гости затихают.
Розовый.
Нежно-розовый крем, яркий и торжествующий.
Стоящий в первом ряду Ян выдает оглушительный свист, а Тихон замирает. Я впервые вижу его таким — абсолютно растерянным, будто у него на глазах только что переписали законы физики.
— Дочка… — выдыхает он, и в его голосе столько нежности, что у меня в сотый раз за день щиплет в глазах. — Стефания, у нас будет девочка!
Он подхватывает меня на руки, очень бережно, и целует так, что земля уходит из-под ног.
— Ну всё, — смеюсь я, когда он ставит меня на пол. — Теперь нас ждет спокойное будущее. Мальчишки уже большие, дочка на подходе… Тишина да медитация.
— Я согласен, — раздается сзади голос Семёна. — И мы помогать будем. Я уже мужик взрослый, так что хлопоты будут только с младшей. Поздравляю!
Сэм по очереди обнимает нас, я тянусь к Рите. Она стоит рядом, путаясь в подоле платья, и от смущения сливается с ним цветом. Сын смотрит на нас непривычно решительно, прямо как отец.
— Короче, бать, Стеш. Раз уж сегодня день официальных заявлений… я решил. Я на Рите женюсь.
— Ч-что? — ахаю я. — Нет, мы не против, Сэм… Просто это такой серьезный шаг…
— Нам уже по шестнадцать, паспорта есть, чего тянуть? Мы всё решили. Завтра пойдем узнавать, что там по документам.