Рошаль Шантье – Ищу маму для папы-спецназовца (страница 35)
Я знаю, чем закончится этот вечер.
Он уже делал это.
Я уверена, уверена, что ни в какую за границу Елизавета не уехала. Она… Он ее утопил.
Осознаю, что не разрыдалась в истерике только из веры в Тихона. Мне просто не во что верить, господибоже. Просто не во что.
А если Тихон не успеет…
А если под окнами был не его человек, а настоящий мойщик окон… Или человек Дениса…
Тихон, спаси меня пожалуйста. Я так хочу жить. Очень-очень хочу.
— Когда я нашел тебя в той деревне, ты была совсем другой, — Денис смотрит на меня как-то иначе. Оценивающе, наверное. Хотя где-то на дне его взгляда мелькает брезгливость.
— Я была юной и верила в чудеса. Но и ты был другим, Денис.
— Возможно. Но в чудеса не верил.
Он улыбается. Свечи делают его лицо мягче, чем оно есть на самом деле.
— А может, и верил? Ты устроил для меня такой вечер, — я восторженно оглядываю обстановку. — Река, луна, огни свечей. Романтика!
Я смотрю на воду. Она кажется густой и тяжелой.
Коробит.
Денис усмехается и кивает. Отпивает вино и какое-то время молчит. А я не знаю, что мне сказать ему. Боюсь молчать, но и говорить боюсь. Все, что угодно может разозлить и спровоцировать.
— А я хотел с тобой семью, Стефания, — его тон… Он говорит это так спокойно, словно делится планами на отпуск. — Дом, детей. Нормальную жизнь.
Не отвечаю. А что сказать? Что родить от психа хуже, чем утопиться в этой самой реке?
— Но тебе было мало красивой жизни. Захотелось внимания, взглядов. Свободы. Женщины очень падкие на все это. В деревне ты казалась мне другой.
— Я была совсем девчонкой, Денис, — я натужно улыбаюсь. Конечно, я не была “совсем девчонкой”, но что-то же говорить надо. Возмущаться не вариант.
— Люди всегда предают. Ты не исключение.
Он ставит бокал на стол.
Я заставляю себя поднять глаза.
— Я не… все не так…
Он тихо смеется.
— Ты сбежала.
— Потому что испугалась.
— Меня?
— Тех чувств, что были между нами. Это будто… взрыв. Так сильно и неистово. Ты показал мне другую жизнь, Денис!
Я уверяю его. Уверяю как только умею от страха умереть.
Свеча между нами трещит.
Денис откидывается на спинку стула и изучает меня так, будто рассматривает вещь, которую скоро выбросит.
— Знаешь, Стеф, я долго думал. Очень долго. Пытался понять, почему все так заканчивается.
Он говорит мягко, почти философски.
— И понял одну вещь. Люди не умеют быть верными. Они всегда ищут выход. Всегда бегут.
Его взгляд становится холодным.
— А я не люблю, когда от меня бегут.
Мое сердце стучит слишком громко. Я почти слышу его в ушах.
Тихон, пожалуйста…
— Но у каждой истории должен быть финал, — спокойно говорит Денис.
Он встает.
Стул тихо скользит по доскам.
Я тоже поднимаюсь, потому что понимаю — если останусь сидеть, он просто потянет меня за руку.
Он подходит ближе. Его пальцы снова смыкаются на моем запястье.
— Денис, послушай! — я вырываю руку и обхватываю его щеки. — Поедем домой? Давай попробуем снова? Начнем с чистого листа! Ты же хотел! Поехали сейчас?
Я говорю и говорю. Повторяю одно и то же по несколько раз. Пока Денис не накрывает ладонью мой рот, а потом вытирает слезы. Оказывается, я плачу…
— Я правда хотел, чтобы ты была моей женой, — тихо говорит он. В его голосе почти нежность. — Но я никак не могу забыть, как ты трахнулась с этим спецназовцем. Я не прикасался к тебе, потому что брезговал.
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Так отпусти… — шепчу осипшим голосом. — Отпусти меня, если я тебе не нужна.
— Не-е-ет, девочка. Ты слишком много знаешь.
Он наклоняется к моему уху близко-близко. И шепчет:
— Кроме того, я не отдаю свои игрушки.
И толкает.
Холод бьет в тело мгновенно. Вода захлопывается над головой, как тяжелая дверь. Река тянет вниз, забирает воздух, звук, свет.
Я выныриваю, хватая воздух, но сильные руки уже на моих плечах.
Лицо над водой размыто лунным светом, но я знаю, что это он.
Денис.
Выныриваю, чтобы кричать или молить, но он давит снова, погружая меня под воду. Я захлебываюсь водой вместо собственных слов.
Бью его, цепляюсь, пытаюсь вырваться, но вода делает тело тяжелым.
Легкие начинают гореть, темнота медленно ползет в глаза.
И вдруг ночь взрывается.
Сначала голос — резкий, отовсюду сразу. Потом свет. Прожектор режет реку, превращая воду в ослепительное зеркало.
— Стоять! Руки вверх! Не двигаться!
Голос разрывает воздух.
Денис дёргается, давление на плечах исчезает.