Рошаль Шантье – Ищу маму для папы-спецназовца (страница 12)

— С мягкими обычно прощаются тяжелее. Вот и не рискую.

Мы встречаемся глазами и я замираю. Словно попав в капкан его взгляда не имею сил отвести свой. В груди стягивает, горло перехватывает. Мне… вдруг хочется…

— Стеша, у меня мультик закончился! — влетает в комнату Арсений. Увидев своего отца во временно моей комнате, хмурится. — А вы чего здесь?

Я же незаметно выдыхаю. Показалось.

Глава 16

— Стеш, есть иди! Тебя одну ждем! — Семен толкает дверь в детскую и возмущенно взмахивает руками.

Это правда. Он позвал меня уже дважды.

— Ну не могу же я оставить все это? — тычу на ведро, в котором как раз полощу половую тряпку.

— Что “это”? Полы елозить? Ща Гришу включим, он все решит.

— Чего? — я даже зависаю. Выпускаю из рук тряпку и она, плюхнувшись в ведро, разбрызгивает воду по полу и… на мое блин лицо!

— Гриша! Робот-пылесос наш. Под кроватью у тебя живет. Не видела что ли?

— Я еще туда не дошла! А ты, бессовестный мальчишка, мог бы сказать мне об этом раньше! Гррр! — рыча, я швыряю в Сэма неотжатую тряпку. Он ловит, конечно, но на одежде расползаются красииивые такие мокрые следы. Месть — она страшна. — Уха-ха-ха! — восклицаю голосом колдуньи. Для пущего эффекта подняв к потолку лицо и растопырив пальцы рук.

— Детский сад! — закатывает глаза пятнадцатилетний дядя. — Тебе же шмотки мои стирать.

— Ничего, запихаю уж как-нибудь в стиралку! А ты пока домой полы, деточка.

— Эу, ну Гриша же есть!

— Грише надо отдохнуть, Сэм его заменит, — я мстительно щурю глаза и показываю Семену язык.

Конечно, он может послать тетю Стешу далеко в закат, но не делает этого. Как-то с самого начала (не считая переломного этапа) между нами устаканились уважительные отношения с изобретательным подъебчиком. И никто из нас не желает нарушать устои. Выходя из комнаты замечаю, как стащив с себя заляпанную футболку, Сэм кидает ее у кровати, а сам натягивает тряпку на швабру.

Хороший мальчик.

В дверях сталкиваюсь с вернувшимся с работы Тихоном. Я рада, что с ним Арсений и, коротко поздоровавшись, я могу обрушить все свое внимание на ребенка. После вчерашнего вечера, где мне почудились теплые взгляды Тихона, я испытываю острое чувство неловкости рядом с ним.

Вот и сейчас. Помогая Арсу снять куртку, шапку и кроссовки, чувствую обжигающий взгляд. И краснею. Лицо горит, кожа покрывается мурашками, а подмышки невыносимо потеют. Боже…

Арс что-то тарахтит, я киваю, улыбаюсь участливо, а сама ни словечка не слышу. Будто уши затуманило дурацкой пеленой, превращая меня в радар, ожидающий слов лишь одного человека.

И мне это категорически не нравится. Я злюсь! Невыносимо злюсь на саму себя и обстоятельства. А еще на Тихона! Какого черта он не вытурил меня за дверь? Тоже мне, понимающий, идеальный… Фу быть таким!

И на этом злость тухнет. Я понимаю: мне жизненно необходимо накрутить на него негатив, чтобы отвязаться от дурацких, назойливых мыслей о романтической балабурде, абсолютно неуместной в наших обстоятельствах. Но ничего не могу с собой поделать.

Потому что мужчина, который в одиночку растит двоих детей, пашет на исконно мужицкой работе, приютил беглянку и при этом выглядит как бог, — вызывает восхищение.

И никак не злость.

— Стефания, все в порядке? — Тихон обхватывает мое запястье горячими пальцами. И это настолько неожиданно, что я ахаю.

Интуитивно делаю шаг назад и выдергиваю руку. Вижу, как Тихон хмурится, не понимая моих действий. Я же, чтобы объяснить в его глазах свои странные действия, толкаю дверь ванной, закрывая.

Совершенно забыв, что две минуты назад отправила туда Арсения мыть руки.

Я слышу детский ойк, следом громкий стук, а после квартиру разрывает крик.

На секунду впав в ступор, я влетаю в ванную вслед за Тихоном. Он уже поднимает сына на руки. С ужасом вижу, как из рассеченной брови Арса струйкой течет кровь. Сердце замирает, а после несется как ошалелое.

— Боже-боже-боже-боже… — причитаю, повторяя за Тихоном все действия.

Я присаживаюсь перед Арсением, потом встаю, спешу за ними ко входной двери...

Сзади появляется Семен. Охреневшими глазами он смотрит на то, что случилось. Из всех нас собранным остается только Тихон. Присев на корточки и усадив на колени ребенка, он что-то рассказывает Арсению, попутно одевая его. Потом натягивает обувь, на голову — капюшон.

Взгляд на Сэма и кивок головы. Семен снимает с вешалки олимпийку и надевает прямо на голый торс. Я тоже влезаю в свои кроссовки. Да, на улице жутко похолодало, с самого утра льет холодный дождь, а я в вещах Семена. Но я не отпущу их самих!

— Стефания. Ты остаешься, — отдавая приказ, Тихон перехватывает мой взгляд.

Тело деревенеет. Я упрямо и как-то жалобно качаю головой:

— Пожалуйста… Это я виновата. Тихон, пожалуйста!

— Стеш, тут ерунда. Максимум — несколько швов наложат. Прекрати, это несчастный случай. Оставайся дома и жди нас, окей?

— Я не смогу просто ждать, — шморгаю носом. Реву уже давно, похоже.

— А ты не просто. Сваргань малому чего-нибудь вкусного.

— Торт! Я хочу торт! Шоколадный! — сквозь плач просит потерпевший.

Много-много раз киваю, вытирая мокрые щеки. Мужчины выходят за дверь, а я несусь на кухню, на ходу скидывая обувь.

Рецепт шоколадного торта, который готовится быстро, я знаю только один. В нашей семье он традиционный, поэтому не переживаю, что получится. Практически насильно я заставляю себя отрывать взгляды от окна и часов, чтобы снова и снова сосредотачиваться на готовке. Перемазываю остывшие печенья кремом, выкладываю в форме черепашьего панциря, ставлю в духовку новые… И так по кругу.

Я хочу успеть как можно быстрее, чтобы поставить торт пропитываться. Чтобы он хоть немного настоялся до возвращения Арсения. Чтобы разрезать его, чтобы чай приготовить… Чтобы не ждал ребенок мой…

Я опускаюсь на пол, закрываю лицо руками, пачкая кожу оставшимся на пальцах шоколадным кремом, и рыдаю навзрыд.

Какая же дура, господи! Какая же я дура!

Звонок в дверь буквально подрывает меня на ноги. Споткнувшись из-за отерпших икр, я ковыляю к двери. Прокручиваю вертушку и поскорее распахиваю.

И делаю шаг назад.

Черт.

Глава 17

— Д-добрый день, — говорю с заминкой.

Гостья же не теряется. Уверенно ступает в коридор, захлопывает за собой дверь. А сняв кожаную куртку, пихает ту мне в руки. Скинув туфельки, богемной походкой шествует в комнаты. Не идет, а прямо-таки по-королевски шуствует.

На что рассчитывают люди, когда ведут себя так? Чисто интуитивно она уже вызывает антипатию.

— Здрасьти, — одаривает, обернувшись через плечо. — Моих нет дома? Когда вернутся?

— А ваших… кого? Простите, я правда не в курсе, что кто-то должен был прийти… — до боли зажмуриваюсь, пытаясь сменить фокус с барабанящей в макушку тревоги за ребенка на… царицу Тамару. В версии, где корона явно давит на мозг.

После моего вопроса женщина резко останавливается и всем корпусом поворачивается. Видимо, я проявила высшую степень неуважения к прунцессе.

— Как кто? Муж и дети, разумеется.

— А вы точно попали в нужную квартиру? — мне совсем не хочется скандала. Хочется вернуться на кухню и доделать торт.

— Язык прикуси, дорогуша. Я могу уволить так же быстро, как тебя наняли.

Разговор с такой бешенной скоростью набрал градус, что я торопею Сама понимаю: туплю жесточайше. Но я так испугалась, что до сих пор в груди колет. И так долго плакала, что вместо головы у меня чугун, а вместо мозгов — кисельные берега из “Гуси-лебеди”.

— Насколько мне известно, детей воспитывает отец.

— А вас что, в вашем агентстве не обучили, что дети обычно появляются от матери? Из того самого места, которое любит ее муж.

Фу. Звучит донельзя мерзко.

Заставляю себя выдохнуть и не послать ее в далекие дали. Был бы у меня телефон — я бы позвонила Тихону, и дело с концом. Но такой возможности у меня просто нет. Поэтому стою и обтекаю, поражаясь ее уверенному, почти повелительному тону. Мало ли что они должны были обсудить с Тихоном.

Может, они договорились, что она будет видеть детей; может, речь о каких-нибудь документах или ещё о чём-то. В любом случае я не вправе выпроваживать Ксению из квартиры. Пусть уж она считает меня нанятой на работу няней.