Рори Пауэр – В горящем золотом саду (страница 54)

С Михали все оказалось иначе. Юношу завораживали их схожие метки, он рассказывал, как вырос на острове, смотрел на город на другом берегу и мечтал скорее вырасти, чтобы там побывать, о том, как Эвантия плакала над младенцами, которые один за другим появлялись на свет намного раньше срока и погибали: всякий раз она безутешно прижимала мертвого ребенка к груди, баюкая чувство утраты.

В ответ Реа поведала Михали то, что помнила о своей матери, отбросившей титул Айи Ксиги. Почти все истории достались девушке от Лексоса, но она охотно ими делилась.

Пикник на лугу, мамин смех, малышка Хризанти в ее руках. Детская с потолком небесного цвета. Однажды она упомянула и внезапную смерть матери, тот день, когда они с Лексосом скакали на лошади по сельской дороге, стремясь в неизвестность.

– Мы чего-то испугались, – призналась Реа, и к ней вдруг вернулись забытые воспоминания. – Мы боялись, что и нас постигнет та же судьба.

После они лежали молча, сцепив мизинцы. И еще долго после того, как Михали уснул, Реа не могла сомкнуть глаз, чувствуя пульсацию в висках.

Утро наступало медленно и лениво, но сторона кровати, на которой лежал Михали, была уже холодной. Он всегда просыпался раньше, что, если подумать, вовсе не удивительно. Реа прожила так долго, что ей не жалко было тратить время на сон.

Она прижмурилась и потянулась, наслаждаясь хрустом в затекших мышцах и ощущая полное блаженство, теплое и сладкое, как мед, и такое непривычное.

Разумеется, минуту спустя ее покой был нарушен громким стуком в дверь и пожеланием доброго утра. Эвантия в последнее время не могла определиться, как обращаться к невестке – Реа или Тиспира, – поэтому вообще старалась избегать ее имени.

– Пора вставать! Завтрак готов! – Эвантия постучала еще раз и распахнула дверь. – А ты до сих пор в кровати!

Она подмигнула, и Реа сдержалась, чтобы не вздохнуть.

– Доброе утро, Эвантия. Спасибо, что разбудили.

– Ерунда. Одевайся и беги кушать. У вас с Михали сегодня планы на утро.

Да, конечно. Он упоминал зимний фестиваль Мероксимо, который проводится в первый день после того, как озеро полностью замерзает.

Эвантия стащила с девушки одеяло, и Реа вскочила с кровати, дрожа от холода.

– Эладо! Вы с Михали оба должны там присутствовать.

Судя по тому, какой наряд Эвантия выбрала для Реи, случай был официальный. Девушка натянула несколько нижних юбок из белой шерсти, чтобы сделать пышнее платье, которое принесла мама Михали.

– Мое старое, – объяснила Эвантия, вешая наряд на спинку кровати. – Думаю, тебе подойдет.

Платье оказалось бордовым, в цвете семьи Михали, хотя, возможно, сейчас это роли не играло. Юбка ниспадала складками, ткань была вышита черными и темно-красными нитями. Фасон в меру простой, но с дополнительными деталями: высоким воротником, скромной лентой на талии и свободными рукавами, которые практически достигали пола, прежде чем сомкнуться на запястьях.

– Спасибо, – сказала Реа, заметив, с какой нежностью Эвантия погладила материю. – Для меня это большая честь.

Реа потратила несколько минут, чтобы переодеться. Сильно мешали объемные рукава, но наконец удалось разобраться в том, как в них продевать руки. В итоге платье оказалось на удивление удобным. Оно создавало воздушный образ, подходивший высокому положению Тиспиры. А благодаря нижним юбкам можно было не переживать, что она замерзнет. И это особенно хорошо, поскольку к наряду не полагалось ни шубки, ни пальто.

Реа терпеливо ждала, пока Эвантия причешет ей волосы и заплетет в косы передние пряди, чтобы заколоть их на затылке. Ксигорцы не носили украшения в зимние месяцы, чтобы металл не примерз к коже, поэтому девушка не ожидала, что мать Михали наденет ей на шею кулон.

– Что это?

– Герб Ласкарисов, – ответила Эвантия.

Реа погладила его пальцем. Кулон висел на толстой золотой цепи и разительно отличался от герба Аргиросов с двумя оливковыми ветвями, обвивающими клинок. Символом Ласкарисов было ночное небо с двумя светилами и созвездием. Реа подумала о Лексосе: ему бы, несомненно, понравилось такое почтение к его трудам.

– Мне известны многие творения брата, но не это созвездие, – заметила Реа.

– Оно вышито не им, – в голосе Эвантии появилась жесткость, и стало ясно, что тема закрыта.

Пожалуй, к подобному кощунству Рее еще предстояло привыкнуть. Ей стало некомфортно, что созвездие было создано чужой рукой, а может, и вовсе не человеком. Она отмахнулась от неприятного чувства и оставила кулон в покое.

Наконец Эвантия сочла Рею готовой для выхода в люди, и они обе направились по коридору в главный зал, где мерцал камин, а завтрак ждал на столе.

Михали лениво отрывал полоски теста от сладкой булочки в глазури, но при виде Реи сразу же вскочил на ноги и расплылся в улыбке.

– Доброе утро, – сказал он. – Какая ты вся… красная.

Реа склонила голову набок.

– Спасибо.

Эвантия подошла к Михали и поправила воротник бордового фрака юноши.

– Обаятельный, как угорь, сынок, – она осуждающе хлопнула его по плечу и шагнула в сторону кухни. – Садитесь. Я принесу каф.

Реа устроилась напротив Михали и выбрала из корзинки с разной выпечкой булочку с шоколадной начинкой.

– К чему мне готовиться? – поинтересовалась она.

– Фестиваль неплохой, – пробормотал Михали, жуя булку. Очевидно, развитие их отношений никак не повлияло на манеры юноши. – Раньше его устраивали в середине зимы, но в последнее время озеро замерзает позже обычного.

Похоже, все дело в усилиях Реи и ее прежних супругах, ведь Васа, желая угодить фермерам Тизакоса, настаивал, чтобы зима была короткая и не слишком холодная.

Михали явно об этом забыл, поскольку даже не поддразнил Рею.

– Местные выйдут на лед, – продолжал он. – Все будут кататься. Уже открыт зимний рынок. Мы покажем свое уважение влиятельным семьям горожан, купим детям жареных каштанов. Ничего особенного.

– Симпатичное описание, – язвительно отметила Реа.

Михали приподнял бровь.

– Не ожидал такого презрения от человека, который принял наши земли как свою родину.

– Ты меня имеешь в виду?

– Да, – ответил Михали, надкусывая булочку. – Приняла земли супруга и все такое прочее.

Реа скрестила руки на груди, откинувшись на спинку стула.

– Может, и тебе следует принять мои.

– Неплохая мысль, – отозвался Михали, поднимаясь из-за стола, и стряхнул крошки с одежды.

Юноша подался к Рее, чтобы ее поцеловать, а она постаралась сохранить бесстрастное выражение лица.

Михали помог ей надеть сапожки с подбитыми гвоздями подошвами, причем острия торчали наружу. Реа подозревала, что вполне может использовать обувь как оружие, и даже гадала, не подшутил ли он над ней, но у супруга были такие же, и девушка не сомневалась, что оценит их в полной мере, когда будет передвигаться по льду.

Они вышли во двор. Светило солнце, морозный воздух наполняли голоса. На берегу острова дети собирали снежки. Реа не ожидала увидеть их так близко к дому. Васа точно не позволил бы ничего подобного в Стратафоме. А вот Ласкарисы, включая Янниса, не отстранялись от народа и, похоже, этим гордились.

Прямо на льду стояли лотки, затянутые красочными тканями и освещенные бумажными фонарями. От жаровен поднимался ароматный дым. Реа вдыхала аппетитный запах разнообразных лакомств, несмотря на то, что она позавтракала, у нее потекли слюнки.

Люди гуляли по рынку, а на променаде, уже на берегу, проходили детские соревнования с обручами из-под бочек, обвязанными яркими лентами. Рею восхитили коньки. Она впервые видела, как на них катаются. Раньше она только слышала описания и порой встречала иллюстрации в книгах. А теперь прямо перед ее глазами ксигорцы рассекали ледяные просторы в ботинках с лезвиями на подошвах.

Реа схватила Михали за руку, когда двое конькобежцев пронеслись опасно близко друг от друга, но те легко разминулись.

– И они даже не падают!

Михали усмехнулся.

– Кататься не так уж и сложно.

– Да? То есть ты тоже умеешь?

– Нет, но…

– Ясно, – Реа посмотрела на девочку с двумя косичками, которые били ее по спине, пока та кружила по льду, выписывая спирали, и добавила: – Я бы хотела научиться.

Михали минуту молчал, а затем положил ладонь Реи на спину.

– Может, в следующий раз. Вернемся сюда, и я тебя научу.

– Ты?

Он рассмеялся.

– Научимся вместе.