Ронни Траумер – Наследник для иностранца (страница 4)

– Не тебе учить меня, – шиплю на Кирилла. – Я справлялась без тебя всё это время и дальше буду справляться. То, что мы теперь в твоём доме, ещё не значит, что твоё мнение кому-то интересно, – выплёвываю ему в лицо и только потом начинаю понимать, что сглупила.

– Наталья, уведи ребёнка на кухню, – спокойным, но до жути пугающим тоном обращается к домработнице, и та мимолётно выполняет приказ, оставляя меня один на один с Кириллом и двумя охранниками.

– Не лезь в… – договорить мне не дают.

Как только Наталья с Тёмкой скрываются за дверью кухни, Кирилл хватает меня за горло и, словно куклу, притягивает к себе.

– У тебя либо мозгов нет, либо страха, – цедит сквозь зубы, испепеляя меня взглядом. – Скажу в последний раз – знай своё место и не смей разговаривать со мной в таком тоне! Очнёшься на другом конце Земли без возможности увидеть сына до конца своих дней, – с этими словами Кирилл толкает меня, и от неожиданности я падаю на пол.

В горле ком размером с булыжник, глаза щиплет от слёз, а от осознания моей беспомощности хочется выть в голос. Кирилл уходит наверх, перед этим что-то приказав охраннику. Тот обязательно доложит своему боссу всё, так что я не буду реветь на полу чужого дома. Закроюсь в ванной комнате ночью, когда Тёма будет спать, и буду давиться слезами. А сейчас я должна держать лицо, в первую очередь, ради сына. Он не должен видеть моего подавленного состояния. Встав на ноги, я приглаживаю свои волосы, как будто это поможет, и, нацепив на лицо улыбку, иду вслед за Натальей.

– Ну что вы тут? – улыбаюсь искренне, когда вижу Тёмку.

– Я приготовила фрукты и овощи, – подаёт голос женщина. – Здесь размельчитель…

– Спасибо, я справлюсь, – перебиваю её, забыв, что такое вежливость. – И впредь попрошу не лезть к моему сыну и в его питание, – бросаю ей в лицо и беру сына на руки.

– При всём уважении, я работаю не на вас, – её тон твёрд, но в голосе проскальзывают нотки обиды.

На это мне ответить нечем, она права, приказы тут раздаёт Кирилл, и все будут выполнять их, наверняка, из-за страха потерять не только работу. Умом понимаю, что женщина ни в чём не виновата, но в этом доме никому нельзя верить.

Наталья разворачивается и начинает суетиться у плиты, судя по витающим в воздухе запахам, она готовит ужин. Я же целую сына в пухлую щёчку и опускаю на пол, и пока он исследует помещение, готовлю ему перекус. Раз баночки у нас отобрали, а в доме есть свежие фрукты, я могу обойтись без пюре. Он у меня взрослый мальчик, сам ест, если нарезать тонкими кусочками.

Усаживаю сына за стол, но он высокий, и ребёнок не достаёт. Сажаю Тёмку к себе на колени, с грустью вспоминая его детский стульчик. Ну ничего, мне в радость держать сына так и смотреть, как он двумя ручками берёт дольку яблока.

Справлюсь ли я? Выдержу издевательства Кирилла? Смогу жить в доме, где меня считают никем? Не знаю, честно. Да, ради сына я всё выдержу, но я тоже не железная. Невозможно оставаться спокойной, когда тебя унижают и угрожают.

Можно, конечно, выполнять все его «просьбы», не провоцировать и делать вид, что его нет. Однако для этого надо переступить через свою гордость и выколоть себе глаза. С первым, возможно, я справлюсь. По крайней мере, сделаю всё возможное, а вот со вторым, простите, но нет. Как игнорировать человека, когда он живёт с тобой в одном доме?!

Тёмка наелся, по его мнению, конечно, и уже вырывается из моих рук. Сегодня не буду на него давить и требовать, чтобы он съел всё, достаточно стресса за один день. Ставлю сына на пол, и он бежит из кухни, всё так же держа в руке свою плюшевую игрушку. Быстро собираю всё со стола и несу к раковине.

– Оставьте, я помою, – говорит Наталья, смотря на тарелку в моей руке.

– Не стоит, – сухо бросаю я.

– Это моя работа, пожалуйста, не усложняйте, – она смотрит на меня умоляюще, поджав губы. Сдержанно и понимающе кивнув, я ставлю тарелку на столешницу и иду на выход.

Выспавшийся и пополнивший запасы энергии Тёмка бегает по холлу и «выруливает» в гостиную. Бегу за ним, потому что этот сорванец сейчас что-нибудь зацепит и, не дай бог, упадёт, ударится. Не успеваю закончить мысль, как раздаётся звук разбитой посуды.

– Артём! – кричу на весь дом и мигом захожу в гостиную, где на полу уже валяются осколки разбитой вазы. – Ты ударился? – спрашиваю и судорожно кручу его во все стороны, ища следы ран, но с ним всё в порядке. – Сколько раз мама говорила тебе не бегать по дому? – укоризненно смотрю на сына.

У нас в квартире всё убрано на верхние полки, на дверцах шкафчиков защёлки, телевизор на стене. Всё в недосягаемости после того, как Тёмка ударил по экрану телевизора машинкой и разбил его. Ребёнок он послушный, но всё же это ребёнок.

– Встань на ковёр, – говорю сыну и, опустившись на корточки, принимаюсь убирать осколки. – Мы не у себя дома, малыш, ты не можешь так бегать. Ты должен быть внимательней, чтобы нас никто не ругал. Понимаешь? – смотрю на сына, а он, выпучив глаза, смотрит куда-то поверх моей головы. – Артём, мама с тобой разговаривает.

– Дядя, – говорит мой сын, и я резко поворачиваюсь.

Кирилл стоит надо мной со спрятанными в карманы брюк руками и взглядом, как у быка перед нападением. Ну всё, сейчас начнётся разбор полётов.

Кирилл долго смотрит на меня, после чего переводит взгляд на осколки разбитой вазы. Обычно в домах богатых людей находятся дорогие вещи, и если эта ваза была таковой, то не исключено, что мне придётся за это ответить. Я ведь никудышная мать, которая не умеет воспитывать своего ребёнка и следить за ним.

– Брось на пол, – кивает на осколки в моей руке. – Наталья! – зовёт домработницу, продолжая смотреть на меня сверху вниз.

Я удивлена и нахожусь в замешательстве. Чего он хочет? Позвал Наталью, чтобы она опять увела сына, и будет снова мне угрожать?

– Кирилл Андреевич? – женщина появляется в гостиной.

– Убери здесь, – говорит ей и направляется к дивану. – Встань уже! – это было адресовано мне.

– Я сама приберу…

– Для этого в доме есть специальные люди. Я сказал – встань! – бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Простите, – шепчу домработнице и поднимаюсь на ноги.

Неожиданный поворот, однако. Что, на меня не будут орать, не будут оскорблять и угрожать? Неужели ему плевать на вещи?

Кирилл же садится на диван и с грозным видом что-то просматривает в своём телефоне. Я чувствую себя неловко, мне некомфортно рядом с ним. Лучше заберу сына, и мы пойдём играть в комнату. Но не успеваю и шага к ребёнку сделать, как он сам приближается к Кириллу.

Стою неподвижно, пока мой сын протягивает любимую игрушку своему отцу. Едва сдерживаюсь, чтобы не ахнуть от удивления. Эту игрушку он никогда из рук не выпускает, он с ней спит, ест, гуляет и злится, если кто-то её трогает. А сейчас Тёма сам протягивает плюшевого медведя, по сути, чужому человеку.

Кирилл в ещё большем шоке, чем я, мне кажется, он даже побледнел. Оторвав взгляд от экрана телефона, он смотрит на ребёнка, явно не понимая, чего от него хотят.

Ребёнок чувствует в нём родного человека, по-другому я не могу объяснить этот жест. Возможно, если бы на месте Кирилла был кто-то другой, я бы ревновала, так как даже мне не разрешают играть с этим медведем. Но в данном случае меня радует, что у моего сына есть отец.

– Что он хочет? – взволнованным голосом спрашивает Кирилл, продолжая, прищурившись, смотреть на сына.

– Не грусти, – говорит сын и укладывает игрушку на согнутый локоть Кирилла.

На глаза наворачиваются слёзы от этой картины. Конечно, я хочу, чтобы мой сын рос в полноценной семье. Чтобы у него был отец, который бы проводил с ним время, учил многим вещам. Каждому ребёнку нужны оба родителя, нужны любовь и забота не только от матери.

– Босс, – в гостиной появляется один из охранников, отвлекая Кирилла от сына. – Здесь всё, что удалось выяснить, – говорит мужчина и протягивает ему папку.

– Хорошо, иди, – отвечает Кирилл, и охранник уходит.

За эту минуту сын уже нашёл себе развлечение. Он с интересом просматривает кофейный столик, под стеклом которого нарисованная карта какого-то города.

– Мама, машинка, – восклицает сын, повернувшись ко мне.

Прикусив губу, смотрю на него и не знаю, что ответить. Когда собирала вещи, не подумала про игрушки для сына. Я была на взводе, напугана, вся в переживаниях за Тёмку.

– Малыш, мама завтра пойдёт… – замолкаю, чувствуя на себе взгляд Кирилла. Вспоминаю, что в моей сумочке есть маленькая игрушечная машина.

Наверное, если открыть женскую сумку любой мамочки, можно найти там не только помаду, а ещё игрушку, пустышку, бутылочку и многое другое, в зависимости от размеров сумки и возраста ребёнка.

Мигом иду в комнату и, покопавшись в сумке, нахожу красную машинку размером с палец. Сама радуясь, как ребёнок, я вручаю сыну игрушку и сажусь на другой диван.

Мы могли бы вернуться в комнату, но в чём смысл? Я не могу держать сына в четырёх стенах, чтобы он ещё что-то не разбил. Кирилл привёз сына в этот дом, пусть познаёт все прелести отцовства. Вот бы поручить ему смену подгузников, чтобы он прочувствовал и увидел во всех красках, каково это – быть отцом.

– Как часто вы к врачу ходите? – разрывает тишину Кирилл.

– По плану или в случае болезни, – отвечаю на автомате и каким-то чувством понимаю, что в той папке. Он изучает нас.