Роннат – Вор (страница 30)
Лика иногда видела, как кто-то пытался открыть шкатулку. Чаще всего это были дети: они собирались вместе и ковырялись в непонятных механизмах, делали отмычки, решали головоломки. Лика стояла рядом и с удивлением понимала, что знает, как открыть ту или иную шкатулку. Выходило так, что лишение кисти не повлияло на способности бесценной. Как бы то ни было, Лика не могла достать свою шкатулку, хотя знала, что та никуда не исчезла. Однако стоило попытаться дотянуться до неё, как руку схватывала страшная боль.
Культя постоянно болела. Уродливые шрамы от швов порозовели. Но рука не была основной проблемой. За столь короткое время Лика похудела так, что стали видны рёбра. Изменился голос: постоянно болело горло. Тело сохло, как вырванное с корнями дерево. Слюна была вязкой, моча – скудной и коричневатой. И Лика не представляла, как пережить следующий девичий расцвет. Как вообще в этом месте выживали женщины, как рожали детей? Это оставалось загадкой.
В любом случае, если так продолжится, она сломается и будет мучительно умирать где-нибудь на задворках, если не найдёт способ в достатке пить каждый день.
Если бы она была умнее. Если бы знала о жизни больше.
«Богиня послала тебе глупую дочь, мама. Но что делать?»
За попытку проникнуть в храм отрицатели могли вообще запретить его посещение. И даже если бы один раз получилось незаметно прошмыгнуть в толпе, что в этом толку? Ведь так нужно было делать хотя бы через день. Когда-нибудь Лику поймают, и всему придёт конец.
Сколько она будет в этом городе? Лика даже не знала, отправили её сюда на какой-то срок или навсегда.
Она видела людей со шрамами на лбу. Видимо, они пытались срезать знак. Лика тоже об этом думала, но понимала, что всё наверняка не так просто. И вряд ли её идеи не были опробованы кем-то из пленников эль-Туна. Не проходило и дня, чтобы кого-то не забили до смерти. Тела относили за город и складывали в кучу. Лика видела гору из костей, полусгнивших тел и тряпок. Почему их не сжигали? Для чего отрицателям был нужен этот памятник смерти посреди степей?
Рано или поздно Лика окажется там же.
Девочка стояла перед ступенями храма. Сейчас она могла войти и утолить жажду, чтобы потом страдать ещё два дня, затем – ещё и ещё. Для этого Севир и отправил её сюда – чтобы она всю оставшуюся жизнь страдала.
Храм открыл двери. Люди покорно собрались в толпу, чтобы биться за место у водопоя.
Лика стояла под жестоким, чужим солнцем.
«Должен же быть способ покончить с жаждой раз и навсегда!»
Шкатулка крутилась в руках, словно живая. Глухие щелчки механизма напоминали хруст суставов.
Севир смотрел в потолок, утопая в сладких образах. Каждый щелчок менял в сознании картинку действия. Так он мог легко проживать десятки моментов в бесконечном круговороте желанных и приятных событий.
У Севира были любимые сюжеты, в которые он погружался перед сном. В них принц выходил к народу третьей ветви, сияющий, венценосный.
Щелчок! Его дар – исцеление. Он спасает Сенриха.
Щелчок! Полёт!
Щелчок – щит из света и силы! Люди рукоплещут. Они обожают принца Севира.
В других видениях Севир карал мечом безумцев, садистов и насильников, тиранов и воров.
Севир справедлив и суров. О нём пишут песни, он занимает место в истории как самый достойный правитель.
Казалось, что в фантазиях он дотрагивался до чего-то важного. Чем желаннее и невероятнее были события, тем сильнее захватывал восторг. Иногда Севир корректировал детали и добавлял в диалоги более удачные слова, менял декорации и времена года. А порой он копался в воспоминаниях, воображая, как можно было поступить иначе, изменить ситуацию.
Не идти на то проклятое озеро или пойти одному, но тогда…
…но тогда Севира выбрасывало из видений в холодном поту, будто он касался чего-то запретного. Чтобы успокоиться, приходилось снова окунаться в блаженные фантазии, где Севир спасал брата.
Севир смеялся и плакал от счастья, по его воле болезнь Сенриха отступала, это ведь было так просто: привести анатома из седьмой ветви, изучить строение сердца, найти волшебный дар – столько всего можно было сделать! Севир так много раз проживал этот желанный, переворачивающий душу момент, когда Сенрих оживал, что, возвращаясь к реальности, заново осознавал утрату, но эта боль стоила коротких мгновений счастья.
Были и другие фантазии. После ссор с отцом Севир подолгу сочинял целые монологи. В голове строились ровные, красивые, сильные фразы, где каждое слово было точным, словно стрела, выпущенная убийцей в цель. Отец в этих видениях либо молчал, либо Севир затыкал Стефану рот. Это чувство казалось почти осязаемым: то, как его руки сжимали жирные губы, как хватало сил макнуть отца лицом в грязь и держать, пока тот барахтается.
«Я не виноват, что Сенрих погиб, это не моя вина! Пойми ты уже наконец, мерзкий озлобленный пьяница!»
Что странно, во снах Севир не мог повторить ничего подобного. Рот забивался вязкой землёй, и все слова приходилось выдавливать с трудом. Севир плевался, а комья всё лезли и лезли. Он ненавидел эти сны. В них он не имел власти и всё шло не так, как хотелось.
Сегодня у него нашёлся особенный повод отдалиться от реальности. Севир перевернул шкатулку и щёлкнул верхним квадратом.
Севир нахмурился. Это видение ему не понравилось. Он щёлкнул другим квадратом.
Нет. Это было неинтересно. Ещё щелчок.
Севир улыбается.
«Да. Сдайся. Пусть тебя убью не я, не солнце, не богиня. Сделай это сама. Решайся. Выбери смерть».
Ягоды веретинника росли по всему свету. Пожалуй, это первое растение, которое родители показывали детям и учили отличать от ядовитого собрата – морщеглаза. Выглядели ягодки одинаково: чёрные, сухие, с мелкой косточкой. Листья на тонких веточках были колючими, вот только если потереть такой листик, то от морщеглаза слезились глаза, а от веретинника нет.
Проблема в том, что у Лики щипало без всяких листиков. А что, если рискнуть?
Она посмотрела на низкий кустик, на котором росли две горсти ягод, встала с колен и пошла вдоль развалин городской стены. Голова раскалывалась. Жёсткие грязные волосы лезли в рот, но Лика не находила сил, чтобы убрать надоевшие пряди. Она шла и шла, походка была шаткой, а перед глазами всё расплывалось. Чудилось, что где-то рядом журчала вода. Если сверху падала песчинка, казалось, что начинается дождь.
«Интересно, здесь вообще бывают дожди?
Интересно, за сколько дней жажда убьёт меня?»
Лика остановилась. Что она творила? Ведь в храме было столько воды! Лика ни о чём не могла думать, только мечтала о капельке воды.
«Пить, пить, пить», – бухало сердце.
Кончики пальцев покалывало. Лика посмотрела на руку. Ни следов, ни запаха ягод. Они ей привиделись? Или нет? Что она хотела с ними делать? Всё ощущалось как во сне. Вроде бы вчера она подумала, что можно вырастить веретинник, поливая его водой из черепа. Если найти хорошую землю и прохладное место, то и ягоды будут сочными.
Лика вздрогнула. Села на землю.
«Что за глупость! Это ведь глупость! О чём я думала? Это какой-то бред!»
Словно лепетание ребёнка, словно…
Словно отговорка. Словно неумелое оправдание.
Лику охватил страх. Она придумала оправдание. На самом деле она хотела отравиться, чтобы намерение сошло за ошибку, будто бы она спутала ягоды. Всего лишь ошибка… а не самоубийство.
Лика, споткнувшись, поднялась и как можно быстрее пошла прочь, будто на месте, где она только что сидела, притаилась смерть. Будто если уйти подальше, то она не достанет. Лика без разбору сворачивала в переулки и почти каждый раз утыкалась в тупики. Лика возвращалась, теряла дорогу, плутала, как мышь в лабиринте. Перед глазами мелькали одинаковые дома, а солнце слепило и жаром сдавливало голову.
Вдруг небо закружилось, а земля ушла из-под ног. Потеряв равновесие, Лика упала.
Она никак не могла отдышаться. От страха мутило, и чудился горьковатый привкус ягод во рту. Его бы сплюнуть, да только слюны не осталось, и язык прилип к нёбу. Лика забралась в тень и долго просидела там, попытавшись прийти в себя, как после ночного кошмара.
– Воды…
Лика оглянулась на голос. В переулке никого не было. Ей померещилось?
– Воды… пить…
Она зажала уши и зажмурилась.
«Это внутренний голос, это шум мыслей, не слушай! Он будет уговаривать тебя, а ты будешь страдать! Стоит сейчас пойти и утолить жажду, как в следующий раз тебе не хватит духу и весь остаток жизни ты будешь страдать! Лучше умереть: пусть жажда убьёт тебя сейчас, ведь так лучше, правда лучше? Ведь другого выхода нет! Ты же решила! Или это тоже самоубийство? Не пойти, когда есть возможность. Если решила умереть – это самоубийство? Или нет?..»