Роннат – Последний дар. Книга 1. Вор (страница 17)

– Микаэла сказала, что вы много знаете о бесценных и учении Двуликой, – попробовала Лика разговорить Баллу. – Можете мне рассказать? Пожалуйста.

Балла лишь перевернула страницу.

Лика вздохнула и откинулась на спинку кровати.

– Равны перед Двуликой принцы и нищие, – прочитала Балла. – И грехи их равны, и деяния, и кровь.

Лика встрепенулась, но старуха замолчала и больше не разомкнула губ.

«Неужели она решила подсказать мне?» – подумала Лика и вновь принялась вчитываться в строки.

Постепенно получилось приноровиться к замысловатому письму. Но вот сгорели уже три свечи, а в книге не нашлось даже упоминания равного суда. Лика узнала про наказания и милосердие, про ярость и смех богини, про её чудесные деяния и деяния страшные. Многие истории перекликались со сказками, которые Лике рассказывали в детстве. Сказка о Луне и Солнце говорила о том, что у тьмы и света детей было не поровну и тогда они поделили последнюю дочь. В книге же описывалось сотворение Двуликой мужчиной и женщиной, но в целом истории заканчивались одинаково: богиня уравновешивала все события в мире. Её деяния и дары были необходимы для чего-то большего. Поэтому существовали жизнь и смерть, день и ночь, а у богини – и светлый, и тёмный лики.

Другие истории рассказывали о сути даров. В этом Лика запуталась настолько, что у неё заболела голова. Мор мог оказаться светлым даром, а золотая монета – тёмным, и наоборот. Наречённым не дано было этого понять, так как они не видели всё мироздание и не плели судеб.

«Просто запомни: оба лика нужны, вот и всё», – говорил Лике отец, когда она спрашивала: почему бы богине не смотреть на людей только светлым ликом? И тогда все в мире были бы счастливы. Мать же отвечала: что представляется счастьем для одного, то окажется горем для другого. И чтобы это уравновесить, и нужна Двуликая.

Вспомнив о родителях, Лика затосковала ещё сильнее.

«Сколько прошло времени? Скоро ли рассвет? Сколько осталось до суда?»

– Вы не устали? Может, хотите прилечь? – спросила Лика старушку.

Балла удивлённо приподняла брови, не оторвавшись, впрочем, от чтения.

– Я уже давно не сплю по ночам, дитя.

– Почему?

– Что ж, половину жизни я работала при свете дня, а ночью спала; теперь половину жизни будет наоборот. Не это ли справедливо? Служила при светлом лике, теперь служу при тёмном.

«Что бы у неё такого спросить, чтобы разговорить?»

– А вы открыли шкатулку? – подумав, спросила Лика.

– Да. – Балла закрыла книгу. – Хоть и не хотела этого.

– Но почему?

– Послушай, дитя, – почти ласково сказала Балла, немного наклонившись к Лике. – Я пришла в храм ещё девочкой. Для меня были слишком тяжелы страдания и искушение, поэтому я долго не призывала шкатулку. Я слаба духом, поэтому и отдала жизнь Двуликой. Мне было не по силам вынести ответственность за то, что лежало внутри шкатулки. К тому же я боялась, что мой разум не справится и закипит от бесконечных попыток.

– Почему же вы передумали?

– Я не передумала. Мою шкатулку выбрали для испытания бесценного. Это было ещё до твоего рождения и до смерти Сорона.

– Но я ведь первая бесценная Илассета, – удивилась Лика.

– А человек испытание и не прошёл. Но я взяла шкатулку, и искушение пересилило меня. И так вышло, что я открыла её сама.

– А что вы почувствовали, когда увидели дар богини?

Балла впервые улыбнулась, из-за чего её морщины будто ожили и пришли в движение, и вытащила из кармана крохотный мешочек. Высыпала на ладонь несколько чёрных зёрен.

– Что это?

– Яблочные косточки. В шкатулке было красивое, спелое яблоко. Довольно вкусное, между прочим, – Балла хохотнула.

– Какой необычный дар, то есть я хотела сказать, что яблоко – необычный дар, – улыбнулась Лика.

– Да, дитя, не для принца уж точно, – Балла улыбнулась.

У Лики же вспотели ладони от этих слов. Она фальшиво хихикнула в ответ и сделала вид, что вернулась к чтению книги. Балла посверлила Лику взглядом. Морщинки на щеках женщины разгладились и почти исчезли.

Севир шёл по коридору, поглядывая на крохотную карту, начерченную на ладони. Масляная лампа едва горела, освещая путь лишь на шаг вперёд. Кому понадобились эти лабиринты? Двуликая любит играть в прятки? Или послушницы прячут здесь ухажёров? Назначенное для встречи место находилось в северной части храма. С каждым поворотом пыли становилось всё больше и всё чаще с потолка свисала паутина. Двери келий были перекошены, некоторые и вовсе отсутствовали. Какой-то забытый богиней кусок здания. Странно, что крыс было не видно и не слышно.

Принц остановился на пересечении двух коридоров и свернул направо. Он злился. Если заблудиться, то весь двор завтра будет обсуждать, как принц Ародана заплутал в женском крыле храма. Впрочем, этот позор хотя бы со временем смоется.

Нужную келью Севир нашёл на удивление быстро: как и было сказано в посланной ему записке, дверь в эту комнатку отличалась от всех остальных железным засовом. Видимо, тут содержали провинившихся послушниц ещё до изобретения замков. Впрочем, могло найтись и другое объяснение, Севиру было всё равно. Он зашёл внутрь, и там его уже ждали.

– Ваша светлость, – маленькая фигурка в плаще с капюшоном вышла из тени.

– Что ты узнала?

– Я старалась, ваша светлость, – забормотала она, – делала всё как вы велели.

– Ближе к делу! И сними эту тряпку. Здесь никого нет.

Микаэла откинула капюшон. Она всё время смотрела в пол, съёжившись от взгляда Севира.

«Глупая девчонка».

– Вы были правы, ваша светлость. Она не знает ничего о равном суде. И никто из послушниц не осмелится ей сказать.

Кому, как не послушницам, бояться гнева богини? О равном суде рассказывают либо до его начала, пока богиня не взвешивает твои слова, либо узнают из Слова. Когда Севир прочитал об этой процедуре в самом старом экземпляре писания в библиотеке, волосы на затылке зашевелились. Знал бы он о существовании равного суда, и близко бы к проклятой бесценной не подошёл. Что ж, его положение хотя бы оказалось более выигрышным, чем у Лики. Надо только заставить её отказаться от этой самоубийственной затеи.

– Тем хуже для неё, – ухмыльнулся Севир. – Что о моём даре?

– Простите, – Микаэла рухнула на колени, будто её ударили, – я не смогла ничего узнать. Бесценная всё твердит, что невиновна.

«Ещё бы», – подумал Севир, пропустив мимо ушей нудные оправдания послушницы. Она боялась его. И толку от неё не было никакого. У девчонки попросту не хватало ума, чтобы втереться к Лике в доверие. Управлять через неё бесценной не получилось бы.

– Я хочу, чтобы бесценная отказалась от равного суда. Ты понимаешь почему?

– Да, ваша светлость. Вы хотите спасти её, несмотря на то что она сделала, – сдавленно проговорила Микаэла.

«Богиня, она плачет?» – Севир едва сдержался, чтобы не встряхнуть послушницу как следует. Он был бы и рад, да только спина горела от боли там, где тела коснулась плеть. Отец бил мягкой, «беззубой» плетью, чтобы шрамов не оставалось.

– Наказание за кражу не такое суровое, если сравнивать его с карой Двуликой, Микаэла.

– Да, ваша светлость, но нельзя заставить отказаться от равного суда. Может быть, нам пойти к отцу Лоралу? Я уверена, он сможет что-то сделать. Одно ваше слово, и я отведу вас к нему.

«Глупая, безнадёжно тупая девчонка! Как бы она не рассказала, о чём мы говорили».

– Не стоит беспокоить хранителя веры. Нам нужен кто-то, кто не побоялся бы говорить с бесценной прямо, потому что терять уже нечего.

– Но кто же это?

Севир улыбнулся своим мыслям, а послушнице сказал другое:

– Тот, кто рассказал Лике о равном суде. Сможешь привести его? Я всё устрою: тебе нужно будет отвести его к ней в келью, а потом незаметно вывести, справишься?

И он изложил Микаэле план. Послушница вначале испугалась, но отказать принцу Ародана не посмела.

«Тем хуже для неё».

Глава 8

В храме пели молитвы. Голоса заполняли каждый уголок, поднимались к тёмным сводам, успокаивали душу и мысли.

Тело рейны ныло от жёстких одежд, в которые ей пришлось обрядиться, а тяжёлый капюшон вынуждал склонять голову. Холод от каменного пола грыз босые стопы. Она выглядела как безымянная, стыдящаяся показывать лицо богине.

Послушницы зажигали свечи, подметали пол, кормили прихожан. Можно было бы выбрать любую, чтобы позвать нужного хранителя, но рейна подозревала, что какая-то из этих девушек могла пригодиться и для других заданий.

«Слишком набожная. Слишком трусливая. Слишком уродливая. Не то, не то, не то», – рейна нахмурилась. Ей нужна была наречённая, которая ради своих целей готова переступить через стыд и страх, а лучше – не иметь ни того ни другого. Кто-то, кто в мелких проступках не увидит греха, кого не заест совесть и не выдаст плохое враньё.

Хор начал другую молитву. Рейна невольно перевела взгляд и улыбнулась. Одна из послушниц только открывала рот, порой пряча в долгих нотах зевки, а один раз, пока никто не видел, быстро засунула за щёку что-то съестное. Рейна подошла поближе. Когда послушница поправила пояс серого балахона так, чтобы подчеркнуть грудь, стало понятно, что нужный человек найден.

После молитвы рейна подошла к послушнице и легонько тронула за рукав.