Рональд Нокс – Майлз Бридон (страница 185)

— Такова молодежь, — вздохнула миссис Уочоуп. — Я многократная тетка и не стыжусь этого, но отнюдь не требую от своих племянников и племянниц, чтобы они меня любили, особенно от Вернона Летеби, поскольку, не одобряя его поведения, я держу его на сухом пайке. Я отдала ему ключи от дома в Пертшире — кстати, я как раз оттуда, — но денег не даю, стало быть, ему от этого мало проку. И вообще, знаете, мои дорогие, я приехала вовсе не к нему; он страшно действует мне на нервы. Мне только хотелось узнать новости, а вы, судя по всему, куда больше в курсе. Вы всегда лучше информированы о происходящем, чем сами преступники, не правда ли, мистер Бридон?

— Ну на данный момент я не так в этом уверен. Хотя, может быть, в каком-то смысле. Но почему вы называете вашего племянника преступником, миссис Уочоуп?

— Как почему? За вторым завтраком до меня донеслись обрывки разговоров, так вот, похоже, ни у кого не вызывает сомнений, что он убил своего компаньона и присвоил клад. Но я неплохо его знаю и не могу представить, чтобы он решился на подвиг, хоть вполовину такой толковый. Ну а теперь в самом деле, впустите меня и дайте же осмотреть ваш дом.

Было непростой задачей ввести миссис Уочоуп в курс дела. Бридон невольно старался щадить ее родственные чувства, предлагая наиболее милосердное толкование поведения Летеби и его предполагаемых мотивов. Миссис же Уочоуп неизменно видела картину именно в том мрачном свете, который он старательно пытался разогнать, и исходила исключительно из того, что ее племянник неисправимый мот. Однако в то, что он убийца, леди верить отказывалась.

— Не то что его обуревают соображения нравственности, — объяснила она. — Он аморальный тип, как говорят сегодня эти идиоты, что, мне думается, куда хуже, чем быть просто безнравственным, такими, какими были резвые молодые люди в пору моей юности. В общем-то это то же самое, только означает, что вы безрассудно гордитесь своими слабостями, вместо того чтобы их стыдиться. Но я абсолютна уверена, Вернон, если бы взялся убить, безнадежно напортачил бы. Стреляя в Хендерсона, он бы попал вместо него в какую-нибудь дорогую собаку; такой уж человек. И конечно, тут он влип в историю, которая прямо просится на страницы газет. Вряд ли он получил бы хоть какое-то удовольствие от нарушения заповеди, если бы не имел возможности рассказать об этом на Флит-стрит. А что за человек был Хендерсон? Я его ни разу не видела, но, насколько понимаю, что-то вроде бутлегера. Если бы Вернон познакомился с ним пораньше, ему бы нашлось вполне приличное занятие. Да, а что там с моим письмом? Не стану утверждать, что одобряю чтение чужих писем; я не особо стесняю себя в эпистолярном жанре, вы ведь знаете, миссис Бридон.

— Но я же понятия не имел, что оно ваше! Просто вчера утром ваш племянник уехал, а поскольку я его упустил, то решил, что неплохо осмотреться в доме, может, удастся найти объяснение пожару и… ну, всякому такому. Увидев письмо от сокрушающейся тетушки, не указавшей свою фамилию, я подумал, не будет чрезмерной нескромностью бросить на него взгляд. И конечно, оно объяснило, почему ваш племянник уехал именно в указанное время.

— Ей-богу, снимите вашу маску непроницаемости, мистер Бридон. Я прекрасно понимаю, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, Вернон сообщил вам, что отправился в Мортон приготовить дом, поскольку я должна была приехать с ночевкой. И зная, какой он врун, вы хотели убедиться, что он таки туда доехал. Ну что ж, могу вам доложить, доехал; разумеется, если вы поверите на слово почтенной супружеской паре, живущей в доме и при необходимости ухаживающей за всеми, кто в нем останавливается. Они рассказали мне, что Вернон примчался, запыхавшись, и даже отказался от обеда, сказав, что поест на обратном пути. Он, конечно, велел все для меня приготовить, что было совершенно излишне. Но в то, что Вернон проделал без малого двести миль из желания позаботиться, чтобы мне — именно мне — было удобно, — поверить невозможно. Я понятия не имею, что ему было нужно, но дом он торопливо обежал. Нет, он не подровнял мне простыни на кровати, это я бы заметила. Судя по тому, что вы рассказали, могу заключить: вы подозреваете, будто он приезжал в Мортон припрятать клад с острова Эрран. Ладно, может быть, но если так, то действовал он в спешке и не мог найти по-настоящему надежное место. А ведь он знал, что я приеду, и ему прекрасно известно, что я любопытная старуха, которая повсюду шарит, поскольку ей хочется, чтобы все было в порядке.

— Скажите, а вам известно что-нибудь о его шофере, миссис Уочоуп?

— Не могу себе представить, чтобы у него была такая игрушка, как шофер. Чем бы он платил? Ну а теперь мне в самом деле пора. Я же еду к Летти Кокрейн…

— Но обедаете вы здесь, — уточнила Анджела. — Миссис Макбрейн так старалась. Вас там все равно ждут не раньше чем после обеда.

— Дорогая, вы просто великолепны. Не хотела вам говорить, но я просто умираю с голода; знаете, ведь мы выехали в семь утра. Если бы вы и впрямь кинули мне маковое зернышко, да еще попросили бы хозяев накормить на кухне шофера, я могла бы потом заехать на благотворительную ярмарку в Бирнивуд. Там как раз правит бал Летти Кокрейн, так что все чудесно устраивается. Вы, наверно, как англичанка не посещаете такие места? Здесь это главное развлечение, думаю, вам известно.

— Мы, правда, не собирались, — признала Анджела, — но почему бы и не поехать, если, конечно, Майлзу не захочется непременно убедиться, что мистер Летеби не отправится еще куда-нибудь по делам. О, а вот и мистер Палтни. Мистер Палтни, миссис Уочоуп. А вы примете участие в благотворительной ярмарке, мистер Палтни? Он приехал сюда на рыбалку, миссис Уочоуп, и вчера поймал лосося, так что, думаю, обязательно должен появиться на ярмарке, чтобы принять поздравления всех важных персон, не так ли?

— Если будут разыгрывать призы, можете на меня рассчитывать, — откликнулся мистер Палтни. — Странным образом обожаю это занятие, хотя, сколько помню, ни разу не выиграл ничего существеннее флакончика духов.

— О, такого вы там не найдете, — покачала головой миссис Уочоуп. — Здесь все серьезнее. Туда едут заключать сделки, а не просто для того, чтобы вас ободрали как липку. Какая у вас замечательная кухарка и какой чудесный вид из окна, если бы мне хоть что-нибудь было видно.

Благотворительная ярмарка проходила в сельском клубе, подобающе случаю, хоть и без излишнего усердия украшенном гирляндами. Половина лотков была завалена тем, что Бридон классифицировал как «гнусно бесполезные» предметы — рамки для фотографий, безделушки, каминные экраны и все, что валяется в доме от одной ярмарки до следующей; вторая половина торговала «продуктом». Это, по-видимому, означало, что у вас имелся шанс вернуться домой с головкой сыра или оленьей ногой, купленной по сниженной цене. Никто точно не знал, к чему приурочена ярмарка; она являлась уважительной причиной и приятной возможностью для всех, больших и маленьких, проделать много миль и обсудить последние новости под добротным филантропическим предлогом. Призы не разыгрывали, что было большой удачей, так как мистер Палтни остался дома присматривать за пересекающими мост автомобилями. Что до Бридона, резвость, с какой он изъявил готовность поехать с компанией, озадачила Анджелу, осведомленную о его крайней неприязни к любого рода социальному обременению. У Майлза, однако, имелась цель: кто-нибудь мог что-нибудь знать о том, кто пару недель или месяц назад, до его появления здесь, приезжал в эти края, кто уезжал, а кто-нибудь мог поделиться полезной версией, скажем, о том, кто же все-таки погиб в гараже.

Ему повезло почти сразу же. Леди Летти Кокрейн, сказав речь о том, как она рада видеть столь представительное собрание соседей, воспользовалась этим удачным стечением обстоятельств и в надежде, что никто не уйдет отсюда, не купив чуть больше, чем собирался, принялась обходить зал с огромным и особенно уродливым пледом из шотландки, который разыгрывала в лотерею как принадлежавший потомкам старинной династии скотоводов, о чем поведала Бридону миссис Уочоуп. Возможно, заметив, что нового гостя зрелище коробит, леди Летти не попыталась выдать приобретение пледа за удачную сделку, а ловко воззвала к лучшим чувствам:

— Возьмите билет, мистер Бридон. Я продала их уже довольно много, поэтому шансы, что вы выиграете, ей-богу, мизерные. Дома я просто видеть уже не могу этот плед. Купила как-то у одного из кочующих торговцев, разъезжал в такой малюсенькой машинке. Он торговал отвратительным хламом, даже не понимаю, как он собирался его распродать, если только кто-нибудь не купил у него что-нибудь из милосердия. Бедняга, похоже, совершенно не разбирался в своем ремесле.

Бридона вдруг осенило — а именно благодаря этой способности он, как когда-то сказал директор «Бесподобной», стоил десятка толковых работников.

— А у него, случайно, не было такой бело-розовой бабочки? — спросил сыщик.

— О, от всей души надеюсь, это не ваш близкий друг! Я не сказала ничего страшного? Именно такая бабочка, что придавало ему даже какой-то трогательный вид.

Убедившись далее, что у торговца были белесые усы, но не добившись от леди Летти, чтобы она точно вспомнила день, когда он заезжал («может, две, а может, три недели назад, я все время путаю даты»), Бридон отважно приобрел шесть билетов, демонстративно проигнорировав широко раскрытые глаза Анджелы, стоявшей всего в паре ярдов. Жена его приписала это упорству, а вот леди Летти, когда Майлз предложил избавить ее от невыносимого пледа и пошел с ним по людям, возможно, приписала его действия чему-то большему, чем повреждение рассудка. Но сыщик знал, что делает; у него в руках оказался пропуск, позволявший заговаривать о коммивояжерах со всеми посетителями, и он только и старался наводить разговор на этот предмет, самым наплевательским образом манкируя обязанностями продавца.