Рональд Нокс – Майлз Бридон (страница 180)

— Да, пожалуй. А теперь расскажи мне подробно, что ты думаешь о минувшей ночи и сегодняшнем утре, а я пока побреюсь. Все-таки в этом деле важнее всего расслабить челюсти.

— Такого же результата можно достигнуть, взяв новое лезвие. Хотя я люблю с тобой беседовать, когда ты не можешь слишком часто перебивать. Дай подумать… Ты хочешь услышать от меня, что если Д. Хэбингтон и имеет некое право считаться пророком, то усилия М. Бридона в этом направлении менее успешны. Ведь ты только ночью пришел к выводу, что либо Летеби и Хендерсон сговорились натянуть нос Компании (то есть Хендерсон улепетывает с сокровищами, а после они раскурочивают их пополам), либо Хендерсон обводит вокруг пальца Летеби, удрав с кладом и не оставив адреса. Хотя Хендерсон усоп, по меньшей мере усоп настолько, что Летеби не обломится выплата по страховому полису. А если Летеби, спешно смотав манатки сегодня утром, прихватил сокровища, это ему что мертвому припарки, так как всем известно, что они нарыли клад, и сэр Чарлз, если захочет довести дело до конца, может прижать его за горло и потребовать свою долю.

— Невзирая на непочтительность некоторых использованных выражений, довольно точное описание ситуации.

— Между прочим, шофер тоже исчез при подозрительных обстоятельствах. Летеби, очевидно, когда писал тебе вчера вечером, рассчитывал, что тот будет разгуливать на виду у всех, но увы, этому не суждено было случиться. А когда его преподобие грубо растолкали посреди ночи, сказал, что означенного работника несколько дней назад отправили домой. И слепой увидит, что здесь что-то не так. Скажи, Майлз, ты не думаешь, что шофер — просто переодетый Хендерсон? Ведь это объясняет, почему Летеби так хотел избавиться от него, как только Хендерсон погиб.

— В любом случае шофером не всегда был Хендерсон. Ты сама видела их вдвоем в машине. А Летеби, когда я его добудился, в самом деле знал, что Хендерсон погиб? Если да, дело плохо.

— Да чтоб тебе пусто было! Ведь если ты ни свет ни заря приходишь и кричишь ему в самое ухо: «Пожар!» — он наверняка понимает, что план где-то дал трещину. Однако, как ты верно заметил, шофера и Хендерсона видели вместе надежные свидетели. Значит, должен быть кто-то еще, кто либо жить не может без грима, либо имеет привычку пользоваться им время от времени. Кстати, о гриме: у тебя возле левого уха большое мыльное пятно, не знаю, что ты собираешься с ним делать. Да, так лучше… О чем я говорила? Майлз, ты ведь не думаешь, что они убили шофера, а?

— Это не невозможно. В таком случае утверждение Летеби, что шофера отправили в Мортон с машиной, было призвано объяснить его исчезновение. Но тогда, ради всего святого, что они затеяли? Убили такого замечательного шофера, спалили такой замечательный гараж; Хендерсон провалился сквозь землю, клад провалился сквозь землю, а доказательства, что его умыкнул Хендерсон, у них как не было, так и нет. И словно чтобы еще больше навести тень на плетень, Летеби после завтрака первым делом незаметно сматывается. И кто докажет, что он не прихватил клад? Я неплохо знаю «Бесподобную». Поверь, Компания ни за что не оплатит такой сомнительный полис.

— Особенно поскольку присяжные, точнее прокурор, или кто там, почти наверняка решат, что это труп Хендерсона. Если наши друзья хотели, чтобы Хендерсон удрал, ну или сделал вид, что удрал, было довольно неосторожно оставлять труп, который распрекрасно может оказаться его собственным.

— Ты, конечно, исходишь из того, что все было продумано, а Летеби посвящен в план. Если Хендерсон собирался раствориться с сокровищами по собственному почину, ему было удобней оставить тело, чтобы мы не особенно усердствовали в поисках. Но если ты права, почему Летеби не начал кричать о пропаже сокровищ? Почему тихонько испарился, вместо того чтобы помогать тут полиции и раздавать интервью? Кстати, почему остров до сих пор не наводнили газетчики?

— Полиция выставила на дороге заслон и не пускает никого, кому тут нечего делать — так мне сказали Макбрейны. После обеда на месте преступления ждут высокого полицейского чина.

— Слава богу, что я успел осмотреться там утром. Кстати, хотелось бы послушать о моих находках в гостиной. Ну хоть в спальнях.

— Не понимаю, как можно обвинять человека в том, что к нему приезжает тетушка. Это воля Божья.

— Я не утверждал, что усматриваю в этом какой-то злой умысел. Хотя признаю, сегодняшний визит тетушки меня заинтересовал. Если она его тетушка, как говаривал наш директор школы. Иными словами, может быть просто удачным совпадением, что Летеби поехал в Пертшир. Или он хочет встретить тетушку? Или спрятаться от нее? Все-все, молчу. Отлично знаю, ты не испытываешь к тетушкам теплых непотических[112] чувств, но из этого вовсе не следует, что Летеби их тоже не испытывает. Ладно, проехали тетушку. Зачем Хендерсону понадобилась такая невероятная наклейка для багажа, с такими огромными буквами? Зачем он накорябал ее ночью и почему потом выбросил?

— Тебя действительно интересуют ответы на эти вопросы? Или тебе все известно и ты спрашиваешь просто забавы ради?

— Честно, я хочу знать, какое впечатление производят на тебя эти подробности и что ты из них заключаешь. Если я не говорю тебе той крупицы, которая мне известна, так это в самом деле крупица. Даю тебе честное слово, я по-прежнему блуждаю в безнадежных потемках и у меня нет ответов на вопросы, которые я сейчас тебе задал. Из того, что мне известно, не выводится никакого ответа. Я, конечно, могу догадываться. Но ты ведь тоже можешь. А людские догадки куда полезнее, когда их высказывают независимо друг от друга.

— Это я все прекрасно знаю. Ладно, если буквы действительно такие большие, как ты говоришь, вряд ли стоит считать наклейку уловкой, подброшенной сознательно, чтобы сбить нас с толку. Ведь тогда человек постарался бы сделать ее как можно обычнее на вид, правда? Никакого смысла в гипертрофированности нет. Поэтому я за то, что за наклейкой ничего не кроется. Просто Хендерсон по какой-то причине перерешил и выбросил ее. Единственное предположение, почему он сделал такую крупную надпись, — чтобы пассажиры его вагона легко могли ее прочесть. Лично я всегда читаю наклейки. Давным-давно, до нашего с тобой знакомства, моим попутчиком как-то оказался человек по фамилии Венчан. «Вот это имя», — подумала я и чуть было не попыталась устроить так, чтобы он сделал мне предложение. Но это так, в скобках. Хендерсон, полагаю, исходил из следующего: если в вагоне, в котором он будет улепетывать с сокровищами — или делать вид, что улепетывает, — окажется несколько таких любителей читать багажные наклейки, то когда полиция по радио попросит поделиться информацией о человеке по имени Дж. Хендерсон в поездах железной дороги Высокогорья, от свидетелей не будет отбоя. А сам он тем временем спокойно сойдет на Кингс-Кросс и вернется обратно. Или подастся еще куда-нибудь. Ну что, полезно?

— Да, мысль стоит принять в расчет — за исключением случайностей. Я бы предположил, что он собирался прицепить наклейку не на свой багаж, который, насколько могу судить, представлял бы собой довольно маленький и невзрачный вещмешок, а на какое-нибудь вместилище более зловещего вида, такое большое и тяжелое, что любители читать чужие наклейки потом показали бы на другого человека. Ну конечно, только там и мог быть клад! Это, разумеется, пальцем в небо, но если окажется правдой, то Хендерсон почти наверняка не собирался прикарманивать клад. Вероятно, они хотели где-нибудь его припрятать, как я тебе уже и говорил.

— Да-а, надеюсь мы не слишком увлекаемся. А что насчет железнодорожной карты? Она как-то вписывается в твою гадательную схему?

— А в твою?

— Черт бы тебя драл, я-то думала, что на сей раз тебя опередила. Верно, наклейка наводит на мысль, что он собирался сесть на поезд в Авиморе. Потому что довольно глупо садиться в Инвернессе, не так ли? Наклейка явно новая, а значит, ее собирались в скором времени использовать. Авимор как раз один из городков, помеченных на карте, правда ведь? Короче, я думаю, вполне возможно, что они с Летеби собирались сыграть в эту игру, ну ты знаешь — один выходит, другой заходит… Нет, Майлз, это не так глупо, как кажется, ведь тут проходит одна из очень немногих железнодорожных веток на свете, где можно без проблем мчаться за поездом на автомобиле. Помнишь, когда мы добирались сюда, то все время ехали параллельно поезду? Значит, Хендерсон мог доехать до Авимора да машине, Летеби на поезде, а потом они поменялись местами: Летеби поехал дальше на машине, а Хендерсон сел на поезд. Впрочем, понятия не имею. Мне надо подумать. Но звучит любопытно, правда?

— Я и не считаю, что это такой уж маразм, как кажется на первый взгляд. Все-таки мы имеем дело с Летеби и вроде бы условились — у этого человека извращенное чувство юмора. Могу допустить, что он придумал какую-нибудь бредовую схему вроде той, которую ты набросала. Двойной, как бы он сказал, блеф — довольно надежный способ в подобных ситуациях, а результаты дает просто фантастические. Ей-богу, если бы все прошло гладко и мы мусолили бы только планы Летеби, они, по-видимому, оказались бы до такой степени отчаянно гениальными, что их разгадал бы даже ребенок. Но совершенно ясно: кто-то вставляет палки в колеса. То ли Хендерсон, то ли кто-то третий, то ли вмешалось само Провидение. Милая миссис Бридон, попытайтесь еще потянуть за ниточку вашей сообразительности, скажите мне, что там случилось.