Рональд Нокс – Майлз Бридон (страница 134)

— Как насчет еды, доктор? — спросил Бридон. — Сколько на ней можно протянуть?

— Ну, если правильно распределить ее, то, пожалуй, три или четыре дня, хотя для холодной погоды это будет маловато. Как видите, он съел почти весь язык… Правда, совсем другое дело, если не беречь припасы, а питаться в любое время, когда голоден или просто хочется перекусить. Если предоставить человека самому себе, он использует все это за один день, максимум за полтора. Кстати, когда нашли труп, мы не заметили никаких признаков голодания. Конечно, можно предположить, что он ел гораздо больше, чем то, что здесь осталось.

— Наверное, вокруг пещеры можно найти консервные банки.

— Да, но не забывайте, что, находясь на высоте, человек любит бросать что-то вниз, просто чтобы посмотреть, как это летит.

— Вы правы. Честно говоря, я предполагал, что еды будет гораздо больше. Хотя… Анджела, — Бридон повернулся к жене, — что, по-твоему, не хватает в этой пещере? Так сказать, по хозяйственной части?

Анджела хорошо знала, когда от нее требуется быть собранной и серьезной. Она наморщила лоб и огляделась по сторонам, словно стараясь представить обитателя пещеры.

— Мыла, — ответила она.

— Верно, — кивнул Бридон. — Доктор Парвис, мне нужен ваш совет не как врача, а как местного жителя и друга семьи. Что мы должны сделать с этими вещами? Вынести их и уничтожить? Отдать семье? Оставить здесь?

— На вашем месте я бы оставил все здесь, учитывая то, что вы можете захотеть показать их кому-нибудь другому. Вынести вещи можно позднее, когда вы закончите свое расследование. Не волнуйтесь, что сюда явится кто-то еще: до апреля тут не будет ни одного туриста или любителя пикников, это я вам гарантирую.

Совет был принят, и они вышли из пещеры, задержавшись у ее входа для того, чтобы снова прочитать печальную надпись.

— «Здесь он обрел покой», — произнес доктор Парвис подобающим случаю торжественным тоном.

— Да, конечно. — В голосе Бридона прозвучала нотка горечи. — Вопрос только — кто?

Глава 12

Анджела знакомится с обществом

В отеле «Блэруинни», как и во всяком другом, имелся дворик с небольшим садом, достаточно унылым, чтобы никто, включая самых благожелательных постояльцев, не захотел бы иметь его в собственном доме. Никто не знает, почему гостиничные сады должны быть непременно безобразными, это просто факт, не требующий объяснений. Сад, о котором идет речь, включал в себя узкие дорожки с хрустящей галькой, квадратные лужайки, на которых никто не играл в крокет, мрачные туи, заключенные в гигантские горшки, тощие аллеи пыльных лавров и летние домики, настолько убогие, что даже местные работники не делали вид, будто они годятся для гостей, и хранили в них садовый инвентарь. Росли здесь и деревья, но в основном чилийские араукарии, столь же банальные, как герань или фикус. Высаживались и цветы, но такие скучные, словно их выкопали в городском парке. Садовник, похоже, занимался только тем, что стриг лужайки и ровнял дорожки с помощью граблей. Клумбы были выложены крупными камнями, выкрашенными в белый цвет. И, неизвестно почему, в каждом уголке пахло бензином.

В такой неприглядной обстановке, впрочем, не обращая на нее никакого внимания, Бридон и доктор Парвис прогуливались после обеда. Следует заметить, что доктор остался на обед и даже согласился выкурить сигару-другую. Бридона восхищала неторопливость доктора: качество, которое в отношении других позволяло заподозрить скрытность или педантизм, но в случае Парвиса свидетельствовало только об эпикурейском вкусе к истине. Доктор отнюдь не сторонился вопросов детектива и проявил себя как полезный источник информации.

— Утром вы сказали, что у Колина Ривера не было признаков голодания, — произнес Бридон. — Вы сами это видели?

— Да, хотя и не собственными глазами. Когда нашли тело, мне позвонили, но я был занят с одним пациентом, попавшим в аварию. Естественно, они торопились и пригласили моего коллегу, доктора Маклохлина из Пенстивена. Это он осмотрел труп и делал вскрытие.

— Как вы думаете, доктор не мог ошибиться насчет времени смерти?

— По его словам, когда он увидел тело, на нем уже были явные признаки окоченения. А их вряд ли с чем-либо спутаешь. Но если вы хотите спросить, ошибаются ли врачи в своих диагнозах, мистер Бридон, то я могу вам рассказать много историй на эту тему. В общем, в Дорн я попал только после утреннего обхода, а это было уже в полдень. Я приехал туда скорее не как врач, а как друг семьи.

— В таком случае, надеюсь, вы поможете мне разрешить несколько вопросов, которые меня интересуют, но я не решился задать вам их, когда находился в Дорне. Прежде всего, был ли Колин Ривер от природы настолько бледен, что цвет его лица — скажем, в состоянии сна, — мало чем отличался от цвета лица после смерти?

— Особой живостью он не блистал, мистер Бридон. Кожа всегда имела мертвенный оттенок. Но все-таки лицо живого человека и лицо мертвеца — не одно и то же.

— Спасибо. Другой вопрос: вы не видели, что было найдено в его карманах? Или, может, вам кто-нибудь говорил?

— Я сам попросил показать мне вещи. Вы, наверное, помните, что я был среди тех людей, кто последовал за Макуильямом в понедельник. Естественно, меня заинтересовала вся эта история. В карманах обнаружили мало, можно сказать, ничего: несколько шиллингов серебром, носовой платок и пару ершиков для чистки трубки.

— Ершики для чистки трубки? Притом, что при нем не было ни трубки, ни табака. Колин Ривер курил?

— Больше, чем позволяло здоровье. Да, я удивился, что трубку не нашли, потому что, если бы какой-нибудь бродяга обчистил его карманы, он бы забрал серебро и оставил трубку.

— А как он был одет? Насколько я понял, не так, как люди, занимающиеся пешим туризмом. На одежде были следы непогоды? Грязь на туфлях? Может, он отрастил бороду? Все это естественные вопросы, учитывая наши утренние находки.

— Насчет туфель трудно сказать определенно: на них остались следы соломы, словно Колин ходил по полю, но земли не было. Воротничок был грязным, а костюм испачкан, что неудивительно, если он действительно жил в той пещере. Но при этом Колин был тщательно выбрит.

— Солома на ботинках? А как насчет мелких частиц на одежде — песок, ворсинки, пух? Часто они дают ценные подсказки.

— На одежде тоже заметили соломинки, налипшие в разных местах. Совсем маленькие.

— Значит, солома… Ладно, идем дальше. На нем были наручные часы, вероятно, они остановились?

— Естественно.

— В какое время?

— В половине четвертого.

— Либо задолго до смерти, либо, наоборот, часом или двумя позднее. Похоже, он совсем не спал. Даже если люди ложатся спать в пещере, поужинав только шоколадом и копченым языком, вряд ли они забудут завести часы, это въедливая привычка. Жаль только, что циферблат показывает двенадцать часов, а не двадцать четыре. Или, в нашем случае, семьдесят два. Впрочем, в них просто мог сломаться механизм.

Доктор Парвис усмехнулся:

— Боюсь, вы подумаете, будто я изображаю детектива, но все-таки скажу: пару раз я покрутил заводную головку, и часы сразу завелись.

— Доктор, вы должны работать сыщиком! У вас есть для этого все необходимые качества. К сожалению, это не поможет нам установить, когда наступила смерть — в ночь на понедельник или на среду. Но меня немного смущает, что часы вообще остановились. Во вторник днем Колин был еще жив и наверняка смотрел на время. Однако любой человек, увидев, что его часы остановились, заведет и пустит их снова, что не так уж разумно, если нет возможности выставить точное время. Значит, они остановились уже после смерти, примерно в три часа ночи. А отсюда следует, что Колин всю ночь провел вне дома. Может, потерял сознание и несколько часов лежал у дороги. Если так, то вам не кажется, что это должен был заметить какой-нибудь добрый самаритянин, проезжавший по шоссе?

— В наше время на дороге чаще попадаются не самаритяне, а фарисеи и левиты. Увы, большинство тех, кто оказывается на шоссе в поздний час, не станут тормозить, завидев незнакомца. Скорее всего они проедут мимо, решив, что это какой-нибудь пьяница или бродяга. Ночь была холодной, но без сильного мороза.

— Все равно, после шумихи в газетах… Обычно фары ярко освещают придорожные камни, и на их фоне трудно не заметить темную фигуру. Честно говоря, доктор, меня сильно удивляет полное молчание местных жителей относительно молодого человека, которого они могли видеть или о котором могли слышать в последние несколько дней.

Разговор продолжался дальше, но приводить его не имеет смысла, поскольку он касался вещей, уже известных читателю. Тем временем Анджела, оставив мужчин одних, — она знала, что разговоры тет-а-тет развязывают им языки, — попала в руки негласной королевы отеля «Блэруинни» миссис Уочоуп. Это была солидная пожилая дама, чью страсть к посещению подобного рода водолечебниц можно было отнести к одной из необъяснимых странностей человеческой природы. Буквально с первого взгляда становилось ясно, что она принадлежит к правящему классу или тому, что теперь принято так называть, настолько она была уверена в себе, резка на язык и равнодушна к бесчисленным правилам и тонкостям хорошего тона, какие в нас усердно вколачивают с помощью книг по этикету. Среди других дам из Глазго миссис Уочоуп сияла подобно бриллианту среди фальшивок и подделок. Увидев ее, вы не могли усомниться, что она на короткой ноге с лучшими представителями графства и легко могла бы получить приглашение в Дорн, если бы этого хотела. Она сидела с вышивкой в большом плетеном кресле посреди сада и, увидев Анджелу, подозвала ее к себе.